– В ночь, когда мы сделали Дольниковой операцию. Он приехал вместе с ее мужем… На следующий день, когда я имел беседу с работником прокуратуры, он, кажется, тоже присутствовал. И еще спустя неделю, когда меня пригласили в кабинет нашего заведующего отделением. Там был этот… в очках и уже знакомый мне следователь. Они предупредили меня, что в интересах следствия я должен молчать о случившемся. И что если кто-то станет меня обо всем этом расспрашивать, то я должен позвонить следователю и доложить ему.
Севдоян криво усмехнулся.
– Признаться, мне все это… очень не понравилось. Вот и ваш сотрудник, с которым я недавно беседовал, предупредил меня о неразглашении…
– Предупреждение остается в силе, – заявил Мокрушин. – Мы вам очень признательны, Вячеслав Суренович. За ту спасительную операцию – ведь вы спасли Анне Сергеевне жизнь. И еще за информацию, которая, мы надеемся, поможет восстановить справедливость.
Об эпизоде с предупреждением Мокрушину было известно еще до разговора с врачом. Равно как и о том, что вся медицинская документация на Дольникову исчезла с концами. Вернее, бумаги были изъяты некими «сотрудниками правоохранительных органов», а затем пакет с документацией затерялся то ли в прокуратуре ЦАО, то ли в Московской горпрокуратуре. Что касается самого уголовного дела – именно в интересах следствия была вроде бы изъята документация из роддома, – то никаких следов документов обнаружить не удалось.
Но одна существенная деталь Рейнджу стала известна только сейчас, после беседы с Севдояном. Замять дело, изъяв из него львиную долю документов и справок, помог неизвестным не кто иной, как Алексей Латыпов – именно его опознал на фото врач.
Белькевич уже дожидался у входа из галереи.
– Будущая мама здесь?
– Да, только что приехала. Ждет тебя в переходе.
– Смотри, Леня, внимательно по сторонам, чтобы наш с ней контакт никто не засек.
Пройдя через Г-образный коридор, Мокрушин заметил в его конце женскую фигуру. У него даже горло перехватило, насколько точно Горгона скопировала жену Бушмина. Рядом с ней стоял знакомый еще по службе в «П-ЗР» парень, выполняющий, очевидно, функции прикрытия. Кивнув Мокрушину, он направился к запасной лестнице, таким образом оставив их наедине.
– Беременность, Ольга, тебе к лицу, – усмехнувшись, сказал Мокрушин. – Жаль, Леон не видит… Ладно, будем считать это генеральной репетицией.
– Чья бы корова мычала… – хмыкнула Ольга. – Тебе, старому холостяку, надо бы помолчать. Здорово, чертяка!
Привстав на цыпочки, она ткнулась холодной щекой в мокрушинский подбородок. Затем быстро отстранилась, поскольку временем для сантиментов и сколь-нибудь продолжительных разговоров они не располагали.
– У тебя хоть ствол при себе имеется? – спросил Мокрушин. – Тебя, я так понял, как живца используют?
– Периодически «свечусь» в Тушине, но пока все безтолку.
Прежде чем она застегнула сумочку, уложив на дно переданную ей кассету, Мокрушин успел заметить миниатюрный, но притом весьма эффективный в ближнем бою «ПСС»-»вул».
– Я сам кассету не смотрел, – предупредил он Яковлеву. – Прежде чем передать Ленке, просмотри ее, хотя накладок быть не должно.
Мокрушин изобразил бравый вид, но при этом к горлу его подкатил комок.
– Как там Лена? – пересилив себя, спросил он. – Ее хоть надежно охраняют?
– Круче, чем самого Президента, – заверила Горгона. – Она пока в привычной для себя обстановке, если можно так сказать… Догадывается, конечно, что с Андреем что-то неладно, но держится молодцом… По легенде, вы с ним все еще в Чечне… Кроме этой «посылки», осталось еще что-нибудь?
– Та, что я тебе передал – предпоследняя.
– Все будет тип-топ, – заверила Ольга. – Главное – тщательно фильтруй руководящий базар, потому что вытаскивать Андрюху все равно придется тебе, Рейндж…
Яковлева перебросила через плечо ремешок сумочки и, тщательно копируя походку и манеры Елены, направилась к выходу. Спустя несколько минут следом за ней вышли Рейндж и его нынешняя «тень».
После визита в роддом и беседы с Севдояном Мокрушин какое-то время чувствовал себя так, будто ему самому сделали кесарево сечение…
Гарас еще не совсем пришел в себя, хотя с тех пор, как он вынырнул из небытия, прошло не менее двух суток. У него временами кружилась голова, не так сильно, как на момент побудки, но стоило только напрячь мозговые извилины, как тут же внутри черепа начинало что-то лопаться и взрываться. К этому следует добавить слабость во всем теле, хотя никаких других повреждений, кроме уже затягивающейся раны на темени, он не обнаружил, и еще то обстоятельство, что его почему-то удерживали взаперти, в кандалах, будто какого-то каторжника.
Компанию ему составлял тот самый пацан, которого Дольникова зачем-то вывезла из Чечни. Он-то что здесь делает? Его-то за какие грехи посадили? Непонятно…
Не без усилий, но Гарасу все же удалось усесться на своем жестком ложе. Опорой для спины служила холодная бетонная стена. В очередной раз испытав на прочность железяки, он на какое-то время затих, пережидая очередной приступ тошноты и головокружения.
