Цвет одежды стрелка имеет значение. Одежда, сливающаяся с окружающей обстановкой, или одежда, по крайней мере не выделяющаяся среди окружающих тонов, так называемая защитная, безусловно, имеет преимущества. Черный, например, цвет резок для того, чтобы хорошо заслониться подходящим прикрытием. Для того, чтобы смягчить несколько неподходящий цвет одежды, полезно поваляться в снегу, запудриться, так сказать. Когда снег держится толстым слоем на деревьях и кустах, когда он, будто как на полках, лежит на всех ветках и сучках – белые халаты могут сослужить хорошую службу. Мне неоднократно приходилось стоять за самым незначительным прикрытием после больших метелей, и волки никогда не замечали меня. Лишь иногда, поравнявшись с самым номером, будучи в нескольких шагах, волк изменял выражение своей физиономии, и я примечал по ушам, по тому характерному прижиманию волком и медведем углей при страхе и злобе, что зверь либо заметил, либо зачуял охотника. На одежду стрелка следует обращать большее внимание при охоте в открытых местах и особенно на поле. В лесу не надо беспокоиться о каких-либо оригинальных тканях, все хорошо, что более или менее не резко бросается в глаза, – и серо-аспидный, и буровато-коричневый, и цвет домотканой крестьянской саржи. Поваляйтесь в пухлом снегу и становитесь; важно прежде всего, не в чем стоять, а как встать и как стоять.
Ход и лаз определены правильно, номер прекрасно защищен, стрелок умело, недвижимо стоит в 30 шагах от опушки, видя в окладе прогалок между крупными стволами елей, занесенный снегом муравейник, группы мелких елочек, позволяющих усмотреть либо мелькание ног зверя, либо движение туловища. Одна лапистая ель в опушке простирает ветвь по направлению к номеру, будто прикрывает место, откуда появится волк. Опушка просвечивает, маня в оклад, который чем дальше вглубь леса, тем кажется темнее и уютнее. Несомненно, что волки выйдут сюда, оклад нагонист, лишь бы они не понеслись сразу врассыпную, ошалев от внезапной опасности. Надо умело приступить к гону.
Если проследить скитания серых приятелей, то придется отметить много таких дневок, когда волки бывают обеспокоены и большей частью подняты с лежки приехавшими в оклад дроворубами. Частые беспокойства, причиняемые волку дроворубами, без преследования и козней, скоро заставляют волка понимать, что присутствие потревожившего его человека вызвано делами, не направленными против волка, и что местонахождение его не только не обнаружено, не замечено, но что человек и не ищет волка. Такое понимание вызывает в волке выжидательное состояние, и волк с лежки выслушивает, не торопясь вставать. Чаще, однако, волки вообще, и в особенности не раз бывавшие в облаве, удаляются без промедления, считая человека независимо от профессии классовым врагом.
Надо остановиться на вопросе о гоне, в особенности на значении его в смысле постепенного ознакомления зверя с присутствием, не столь отдаленным, человека, якобы не имеющего никаких враждебных намерений и даже будто не знающего о нахождении вблизи него волка.
Мы достаточно подробно ознакомились с тем влиянием на характер зверя, которое оказывает преследование его. Никто от мала до велика не оставляет в покое волка. Ему грозят, кричат на него, гонят, преследуют. Мне приходилось быть свидетелем, т. е. слышать своими ушами тот гам, который поднимают люди, встречающие волка. Поэтому невообразимому крику, какой бывает на пожарах в деревнях, я догадывался, выслеживая волков, о линии их следования. Если волки прекрасно понимают интонации голоса птиц и собак, то, конечно, нет сомнения, что они безошибочно усваивают как вообще интонации человеческого голоса, так и крики людей «по-зрячему». Понимая это, волки понимают и враждебность крика. Крик воинственный, наступательный, а не разговорный голос человека, хотя бы эти крики и были далеки, безусловно, вызывает в волке подозрение, не видит ли человек его, не чует ли человек волка, не хочет ли человек, полаявши на волка, окружить его. Такие подозрения, в сущности, не что иное, как принимание волком человеческого голоса на свой счет. А если это так, а оно действительно так часто и бывает, то волку самое естественное – спасаться. Припомните, как собака, пробирающаяся по глубокому снегу, опасается, чтобы ее не вздумали преследовать. Вспомните, как она прибавляет ходу, как только предположит, что ее заметили. На дикого, следовательно, зверя, на врага человека – волка человеческие проявления, намекающие на то, что зверь замечен человеком, действуют панически. Паника же, лишающая волка самообладания и сбивающая его с нормальных путей и повадок, как уже много говорилось, лишает возможности управлять волком в кругу флагов. Легко понять теперь, насколько важно поднять волка с лежки, не лишая его самообладания и не лишая себя возможности использовать его осторожность.