Перешагнув через ещё одного лежавшего поперёк коридора полуодетого жмурика (этот был без оружия), я заглянул в следующую комнату. Здесь тоже стояли две койки. Одна из них пустовала. На второй – сползшая на пол простыня и кучей-малой друг на друге голый парень и девка. Светловолосая мамзель, повыше обнажившейся задницы которой темнело два входных пулевых отверстия, завалилась своим бюстом на парнягу, чьего лица вообще не было видно. Только кисть его правой руки бессильно свешивалась на пол. Вот про это самое, похоже, и пелось в песне: «и одною пулей он убил обоих» (точнее, в данном случае – всё-таки двумя). А как ещё это можно проделать, скажите на милость? Для точного следования словам песни убиенные должны как минимум обниматься-целоваться, а как максимум – делать то, что я, собственно, тут и наблюдал…
Ого! На тумбочке рядом с койкой развратников обнаружились металлически блестевшие наручники, расстёгнутые, древнего ментополовского вида, с ключом в комплекте. Никак эксгибиционисты? Или при жизни они всё-таки были не любители привязывания и приковывания с последующим подвешиванием, битьём и поротьём, а браслеты у них здесь исключительно для чисто утилитарных целей, вроде сковывания рук пленным? Не зная как правильно ответить на этот вопрос, я на всякий случай сгрёб наручники в карман…
Из бухла на здешнем столе наличествовала одна пустая бутылка и два недопитых фужера с красным винцом. Было и несколько книжек. Но несколько иная подборка, уже как-то ближе к привычной мне «классике жанра». Во-первых, толстенный
Здесь же лежал уступающий по толщине «Капиталу»,
Рядом нашлось ещё несколько тонких книг и брошюр на немецком. Я взял лежавшую сверху этой стопки неприметную сероватую и не особо толстую книжонку. Глянул на обложку.
Так, что там у нас? Чего-чего?! Блин…
Auf der Fruhzeit der Marxismus «Engels Briefweechsel mit Kaytsky», причём готическим шрифтом!
О господи… Едрит твою мать! Ей-богу, я чуть не заржал. Это что, типично для убогих всех времён и народов? Этим Шариковым и Швондерам надо непременно читать «Переписку Энгельса с Каутским»? И это притом, что за бугром сей труд отдельной книгой вроде бы не издавался, только в сборниках. Нет, я чего угодно мог ожидать, только не этого…
Я критически оглядел мёртвых охальников на койке. Ну да, хоть кто-то тут занимался делом. То есть эти «пролетарии» не просто спали, а соединились, не иначе как на благо грядущей победы (ну а если совсем по-простому – трахались). Но предчувствия обманули их, а вот смертушка явилась к ним, увы, неожиданно, возможно, прямиком за оргазмом. Бляха-муха, неужели они не прекратили плотские утехи, даже когда пошли крики и стрельба за дверью? Хотя после Энгельса и Каутского я могу ожидать чего угодно…
Интересно, кстати, как их будут рассоединять, то есть расцеплять? Хотя при нынешнем раскладе уж точно будет не до похорон. Так что лежать вам теперь тут до состояния скелетирования…
В этот момент я снова услышал женский вскрик, какой-то тихий разговор и звуки борьбы или чего-то похожего на неё, в конце коридора.
Взвёдя затвор автомата, я медленно пошёл на звук.
И наконец заглянул туда, где шумели.
Темноватая комната с одинокой лампочкой под потолком была несколько больше двух предыдущих и несла явные следы долгой борьбы. Всё внутри было обрушено и разбросано, причём так, словно кто-то с силой швырял друг друга по углам. Стоявший у одной стены открытый и ветхий деревянный стеллаж с книжными полками не выдержал подобного окаянства и упал на пол. Такое впечатление, что в него, в пылу мордобития, влетели «тяжёлым тупым предметом» вроде головы. Как говорил дедушка Гайдар – бились, бились, да так, что сами разбились…
