Я сдвинул переводник огня на одиночные и, тщательно прицелившись, влепил ему между лопаток. В замкнутом пространстве выстрел из «АК-47» прозвучал просто оглушительно. Моя мишень молча легла на пол. Правая его ступня мелко задёргалась.
«Куда же ты полз?» – подумал я, войдя в комнату. Особого разгрома и пыли тут не было, напарница явно стреляла наверняка – ни одной лишней пули за «молоко» не ушло. Но контрольными она всё-таки откровенно пренебрегла. Возможно, потому что очень торопилась заарканить главную цель.
Осмотревшись, я понял, куда именно он полз. К подоконнику у края стола был прислонён ручной пулемёт «Брен» с характерной торчавшей сверху из казённика плоской обоймой, которым, на наше счастье, никто не успел воспользоваться. По крайней мере насчёт ручных пулемётов ныне уже покойный пленник не соврал…
Когда глаза привыкли к здешнему тусклому освещению (дай бог, если в лампочке под потолком было хотя бы сорок ватт), я подробнее осмотрел стол. Ну да, обычный быт типичных революционеров, ну, или тех, кто совершенно напрасно возомнил себя таковым. Пыльная настольная лампа с цветастым матерчатым абажуром, пара запасных обойм к пулемёту и восемь тёмных бутылок, дополненных двумя фужерами толстого стекла. Четыре бутылки пусты, одна ополовинена, три всё ещё запечатаны. Фужеры заляпаны розоватой мутью.
Бухали бухашку, стало быть? Праздничек по случаю скоропостижной и шумной кончины старого мира? Или наоборот – поминки по оному? Как истинные французы они, разумеется, жрали винище и, похоже, не из дешёвых. Надо полагать – за счёт нанимателя…
Среди бутылок были зелёные, с золотыми буквами «Chaetau Pichon Londeeville Comtesse de Lalande» на светлых этикетках, и тёмные, с красными пробками, с бежевых этикеток которых таращился какой-то противный бородатый хмырь чуть ли не средневекового облика (основатель марки?), дополненный красными буквами «Petrus», и, пониже, более мелкими, чёрными, «Pomerol».
Ну и, разумеется, тут же обнаружились и книжки. Какой же революционер без трудов основоположников? Правда, литература была на самой разной мове, но, видимо, здесь читали сколько оторвут (а если серьёзно – то, что смогли найти, ведь в 1960-е печатать разных вполне себе вражеских теоретиков в среде западных книгоиздателей было как-то не принято, это всё же не мемуары какой-нибудь малолетки Присциллы «Моя собачья жизнь с Элвисом»). Да и один-два иностранных языка европейцы тогда всё-таки, как правило, знали.
И что же читали сии юные революционеры? Ага, потёртая, тонкая книжка – красноватая обложка с чёрными буквами:
Рядом лежали книжки потолще и постарее, в твёрдых обложках:
Н-да, в общем и целом фигня какая-то. Уж больно бессистемно – стройотряд билдинг рашен тайгу. Скорее всего, не читали они ничего из этого всерьёз, а просто понтовались друг перед другом – искали громкие цитаты, которые можно невзначай ввернуть в разговор в пьяной компании, чтобы девочки млели. Хотя, с другой стороны, всё выглядело вполне ожидаемо. Вино, Че и Троцкий. Почти что кино, вино и домино. Как обычно, романтизма хоть отбавляй, а вот закуски что-то нигде не видно. Поэтому-то они такие шебутные…
В принципе, где-то тут должны были таиться ещё пятеро аналогичных «бунтарей». И после моего выстрела вскрики и звуки борьбы, до этого слышавшиеся откуда-то из конца коридора, как-то притихли. Это меня слегка насторожило.
– Эй, ты где там? – позвал я, выглядывая из комнаты обратно в заваленный мёртвыми телами коридор.
Напарница на мой призыв не отозвалась.
А вот её пулемёт нашёлся – знакомый РПД, с частично или полностью опорожнённым барабанным магазином, был аккуратно прислонён к стене коридора.
Неужели что-то случилось?
