В середине комнаты спиной ко мне стояла напарница, у её ног, среди опрокинутых стульев и элементов прочей мебели, валялся ещё один автомат «Узи» (им явно не смогли воспользоваться – никаких пулевых отметин в комнате не было) в живописном сочетании с книжками. Несколько томов и, что характерно, даже не пресловутые «три источника, три составные части», а сплошь вечно живой (исключительно благодаря усилиям таксидермистов)
Вполне органичным дополнением к трудам отечественного «специалиста по всем вопросам» (а точнее, к его конкретным словам о том, что революцию в белых перчатках не делают) служила сидящая на полу посреди всего этого разгрома мертвая темноволосая девка с короткой причёской под мальчика, в узких тёмных брючках, высоких армейских шнурованных ботинках и рубашке цвета хаки с накладными нагрудными карманами (чёрно-красный галстучек присутствовал и здесь). Её рот был широко открыт, а остекленевшие глаза застыли в вечном изумлении. Слева из груди покойницы торчала смутно знакомая рукоятка солидного ножа, по-моему, это был стандартный штык-нож от маузеровской винтовки 1908 г. Не слабо. Похоже, её этой железкой просто прикололи к стенке в стиле Васи Векшина – длины клинка для этого точно хватало…
И тут же, чуть в стороне, лежала лицом вниз баба чуть постарше, с умело связанными за спиной руками и кляпом во рту. Ноги ей тоже связали.
Собственно, именно над ней и стояла моя напарница. То есть, надо полагать, был спакован именно тот, кто надо, теперь лежавший в обмороке или, как вариант, нокауте после удара по голове. Припомнив «предстартовый инструктаж» Блондинки, а также все её «весёлые картинки», я понял, что это действительно одна из тех двух тёлок, что пока ещё были нужны нам живыми. По-моему, та, которую я запомнил как «полноватую».
И в этой комнате на столе тоже теснилось несколько зеленоватых бутылок с белой этикеткой и надписью «Shateao Lagrande», дополненной рисунком какого-то двухэтажного здания. Часть посуды была закономерно разбита вдребезги. Ну да, в «Чапаеве» легендарный Василий Иваныч, помнится, тоже прекратил сопротивление, бросив свой «Максим» сразу после того, как белогвардейская пуля разнесла бутыль с неким прозрачным содержимым…
Всем помещением уже овладел густой кабацкий дух разлитого винища и блевотины, забивавший любые другие ароматы. А ещё кругом была свежая кровь. Брызги на полу, стенах, бутылках, книгах. Связанная баба тоже была густо перепачкана той же субстанцией, но у меня почему-то сразу возникло ощущение, что кровь эта вовсе не её. На убитой холодным оружием мамзели с ножиком в грудной клетке особых следов крови как раз не было. А раз так, то чья это кровища?
В этот момент стоявшая спиной напарница наконец повернулась ко мне и вот тут пришёл мой черёд удивляться. Примерно так обычно бывает в фильмах ужасов про зомби-апокалипсис. Кто-нибудь оборачивается лицом к камере и разом становится зомби с бесцветными или вытекшими глазами и кровью на клыках…
Сразу стало понятно, чья это была кровь. Также я осознал, что «взятие языка» на сей раз действительно прошло не вполне гладко.
Фигура поворотившейся Кэтрин спереди оказалась в крови, причём буквально вся. То есть на её лице и волосах крови практически не было, а вот всё остальное, от острых носков туфель до подбородка, было залито гуще некуда. Откуда всё это вытекло тоже было видно невооружённым глазом – сквозь располосованные блузку и жакетик табачного цвета на её животе влажно отсвечивала широкая, слегка косая, поперечная прореха.
В наше время бывают такие весёленькие рисуночки на майках «для будущих мам» – типа младенчик изнутри раздвигает живот мамаши и выглядывает наружу. Мол, привет, ребята, вот он я. Тёмная овальная щель, внутри видны часть лысой головы, два глаза, пальцы рук на краях и в дополнение ещё какая-нибудь оптимистическая надпись на этой самой майке повыше рисунка. Только тут прореха была не нарисована, а в её сизоватой глубине не просматривалось никаких глаз. И, скажу честно, от меня потребовалось немалое внутреннее усилие, чтобы не добавить несколько своих, свежих нот к здешнему запаху рвоты…
