Он убил, не вытерпев вида мучений той женщины, хотя ее могли бы спасти, вылечить, поставить на ноги. Но он убил, потому что она умоляла. Никто его так не умолял, как она в ту страшную ночь. Кодекс охотника не осуждал: жертва все равно превратилась бы после пережитого. А если нет? А если бы ей хватило сил пережить этот кошмар? Но он не дал и шанса.
Никто не остановил его, потому что рядом не случилось Ли. Друг, возможно, в последний момент отвел бы меч, даруя жизнь обреченной. Но что за жизнь? Джоэл по сей день гадал, после какого порога потрясений невозможно дальше существовать.
Когда все окончательно обессмысливается? В глазах той женщины он увидел именно тот предел, когда смерть предстает лучшим исходом. И поэтому рука не дрогнула. Но чувство вины врезалось навечно, точно это он себе нанес смертельную рану.
– Хороший ли я после такого? – спросил Джоэл после долгой паузы, ощущая тягучую жажду.
Святитель Гарф успел принести из подземного колодца студеной воды. Глиняный кувшин все-таки треснул: из борозды на коричневом некрашеном горлышке сочились блестящие капли. Точно душа, вытекающая из тела. Джоэл помотал головой и вволю напился, но хотел бы получить не воду, а чистейший спирт, чтобы забыться, словно какой-нибудь пропащий бродяга Биф.
– Не мне судить, хороший ли ты. Тебе по долгу службы выпадало слишком много тяжелых решений, – сдавленно ответил святитель Гарф. – Но если ты рассказал об этом, значит, уже лучше, чем о себе думаешь.
– Но ведь ты же говорил, что всякая жизнь священна, – простонал Джоэл и закрыл лицо руками. Он снова видел Джолин, теперь на месте той женщины. Джолин в окружении трупных червей. На губах Джоэла огненным клеймом горел ее короткий поцелуй, во рту едва ощущался вкус свежей земляники, но теперь он отдавал плесенью. Его портила память о той жуткой квартире.
– Ты пытаешься всех спасти. И от этого страдаешь, – рассудительно ответил Гарф. На плечо легла его рука, и Джоэл вздрогнул, немедленно возвращая себе неизменную броню охотника. Он скинул морщинистую руку и небрежно ответил:
– Возможно. Это недавняя моя болезнь. Раньше я, скорее, пытался всех убить, кого считал безнадежным. А твоя религия не велит бороться за каждого и до последнего?
– Но ты же не принадлежишь к моей религии.
– Нет. Потому что всем не помочь. И кто-то не хочет, чтобы ему помогали.
Снова перед глазами маячил образ Джолин, ускользающей и таящей нечто пугающее. Вспоминалась сеть, в которой барахтался перерубленный на четыре части младенец, его синюшные губы и зеленоватые внутренности. Образ расколотого сознания кинул в холодный пот, засочившийся вдоль лба, на котором уже давно билась напряженная жилка. Джоэл отогнал воспоминания, но теперь он понимал, почему так жаждет вытащить Джолин из пекарни. Он устал от лицемерия, от того, что в Вермело все хотели оказаться в числе спасенных, но, похоже, никто не желал спасения при жизни. И слишком немногих ему удалось по-настоящему защитить.
– Знаешь, Гарф, меня не чистота души тревожит. Для ваших религий я уже давно потерян… Меня тревожит, что я не смогу защитить одного человека. Что хватит меня только на такой же «удар милосердия».
– Ты знаешь этого человека? – спросил святитель Гарф, поднимаясь с тюфяка.
– Знаю.
– Ты дорожишь им?
– Очень. Даже не одним человеком, двумя. Дорожу обоими, – ответил Джоэл, поднимаясь следом.
– Значит, защитишь.
– А если я сам превращусь? Кто их защитит?
– Ты не превратишься, – уверенно покачал головой святитель, странно улыбнувшись, точно его вовсе не шокировали услышанные истории. Возможно, за свою долгую жизнь ему не доводилось так часто сталкиваться со злом, как Джоэлу. А возможно, наоборот: слишком часто он видел зло и слышал страшные исповеди.
– Тебе легко говорить. У тебя даже Ловцов Снов нет, – недовольно фыркнул Джоэл, как промокший кот. Благостные ответы святителя Гарфа не помогли. Джоэл уже почти успокоился, когда все рассказал, но общие фразы адепта странной веры доказали, что ему в целом наплевать. Или же за внешним отсутствием эмоций скрывалась великая скорбь человека, который видел столько чужой боли, что не удивляется, а лишь фаталистично принимает ее неизбежность?
Джоэл знал наверняка только одно: в Айгреже нет Ловцов Снов. Она стояла полузаброшенным красивым монументом возле стены, маячила артиллеристской наводкой. Временами ее пытались забрать для армии. Но ни разу собор не подвергался нападению сомнов. И сам святитель не нуждался в помощи охотников. Возможно, эта таинственность и сделала его другом Джоэла.
– В чем твой секрет, а, старик? – спросил он между делом, чтобы перевести тему и немного оживиться.
– В вере, – непоколебимо отвечал Гарф.
– Не верю.
– А ты поверь. Сны не должны управлять тобой. Ты должен управлять снами. Да, человек грешен. Он отделился от природы, в которой изначально был хищником. Но он не должен давать волю своему звериному началу. Разум – то божественное, что делает человека человеком, – степенно изрек святитель Гарф, величественный, как истинный король. Пусть его владения и ограничивались одним старым собором.
