— Я не знаю, — отвечала маленькая женщина всё ещё раздражённо, — я первый раз вижу такого. Тут таких отродясь не было, — и она снова повысила голос. — Уводи его отсюда! Быстрее!
Повернулась и побежала к своему дому, и уже через несколько секунд скрылась за углом. А девочка снова осталась одна. Один на один с чёрным силачом, который подходил всё ближе и ближе.
И что теперь ей делать? Что делать? Бежать. Ну, это понятно, это она понимала, так как ничего больше ей и не оставалось. Но вот куда? Снова сближаться с силачом и снова уворачиваться от его летающей дряни ей не очень-то хотелось. Бежать на север, в сторону станции метро «Московские ворота», ей не хотелось тем более. Света там никогда не была и не знала тех мест. Поэтому она решила вернуться в свой, хорошо знакомый ей район проспекта Гагарина, только через улицу Мариинскую, которая тянулась вдоль больших цехов какого-то завода. И уже с неё свернуть на Решетникова, к шикарному Красному дереву мамы-Таи, к Гагарина. Эти места были ей хорошо знакомы. И она побежала.
Мозг у Охотника был хорошо развит, и зрение у него было отличное, а иначе и быть не может, как можно охотиться без мозгов и зрения? Он видел свою добычу, хоть до неё было и не близко, видел, как она снова удаляется от него. И видел, куда. Он решил не идти точно по её следу, он решил её перехватить. Ну а если у него не получится — ничего страшного, он вернётся на то место, где её заметил, и снова начнёт всё сначала, снова пойдёт по её запаху. Теперь-то он его прекрасно знал, он его даже полюбил. Одноглазый не знал названия улиц, он просто свернул направо и пошёл среди несвежих жёлтых домов на восток. Как раз наперерез убегающей девочке.
Света пролетела узкую улицу Мариинскую на хорошей скорости, она хотела оторваться от силача, убежать подальше, но у неё не получилось. И узнала об этом девочка, когда выскочила на улицу Решетникова. Она догадалась о том, что ей это не удалось, потому что у неё просто начали самопроизвольно дёргаться пальцы. Те самые поедаемые чернотой пальцы, которые она ненавидела и от которых хотела избавиться. Девочка обернулась… Ну конечно же, пальцы её не обманули: там, в самом конце улицы, ковылял за нею он, чёрный и большой — это даже издали было видно — её преследователь.
— Да Господи… Да как же ты достал, — прошептала Светлана, — ну чего ты ко мне прицепился, ну что тебе от меня нужно?
Девочка была на грани нервного срыва. Она не могла понять, что ей делать. Ей очень сильно захотелось открыть глаза и оказаться в своей тёплой комнате, в своей тёплой постели, где рядом с нею на другой кровати спят её младшие братья. И время к тому вроде как шло, но сейчас девочка ещё бежала, и бежала быстро, и уже видела из-за развалин домов роскошную крону Красного дерева. Она выбежала к нему меньше чем за минуту. И сразу к ней скатилось из развалин не менее десятка синих мальчиков. Света даже немного испугалась поначалу, но они верещали и бежали рядом с нею, не проявляя никакой агрессии, кажется, они воспринимали её как свою. Вместе с ними она вбежала в тень, что давала крона, и сразу кинулась к ручью, что вытекал из корней этого прекрасного растения. Ах, что тут была за вода! Настоящая, холодная, чистая, лучше, чем в бутылках. Светлана стала жадно пить, руки были грязные, она склонилась прямо к воде. Но не сделала и нескольких глотков, как услышала:
— Так это оно за тобой ходит?
Девочка сразу подняла голову: мама-Тая стояла и выглядывала из-за мощного ствола.
Света взглянула на неё, у мамы-Таи дёргалась верхняя губа, так дёргалась, что вся её жирная морда вздрагивала. Девочка ничего ей не ответила и снова стала пить воду. Синие мальчики расселись невдалеке, уже не орали, не галдели, сидели смирно, ждали, чем закончится разговор.
— Ты давай, уходи уже отсюда, нечего тут…, - порыкивала толстуха, но Света чувствовала, что она боится, боится больше, чем она сама.
Девочка умыла лицо холодной и чистой водой, встала, ещё раз поглядела на маму-Таю и, не сказав ей ни слова, побежала в сторону парка, в сторону своей депошки.
На перекрёстке Гагарина и Бассейной девочка остановилась и обернулась назад. Нет, она уже не надеялась, что силач исчезнет или даже отстанет, поэтому особо и не расстроилась, когда вдалеке, в начале проспекта, на углу парка, увидала его чёрную фигуру. Он всё так же шёл за нею.
«Нужно просыпаться, пора уже, у меня там утро, братьев нужно вести в садик», — думала девочка. И снова побежала; на сей раз она почему-то решила забежать в те развалины дома, где жила её жаба, она забежала на площадку, где первый раз скрывалась от медузы. Тут ничего не изменилось: чёрные колючки растут из каждой щели, мелкие лопухи, сороконожки и крупные мокрицы в тени и сырости. И тишина.
