Охотник не терял следа, он знал, что идёт правильно, и мог так идти ещё очень долго. Правда, эти усилия потихоньку привели к тому, что он начал чувствовать голод, но это ровным счётом ничего не значило. Одноглавый шёл и шёл по сладкому следу. Он наслаждался запахом цели, всё время поднимая нос и немного жмурясь от удовольствия, вдыхал и вдыхал молекулы, что витали в воздухе шлейфом. Сальные железы, потовые, секреции, целая куча разных гормонов, он всё это чувствовал. Вскоре он добрался до развалин и забрался в них. Тут запах был насыщенный, но… Здесь он потерял след. Цель была тут, вот прямо здесь. Он стоял в развалинах и озирался по сторонам. Была и исчезла, не оставив направления. Но это не привело его в замешательство. Он спокойно опустился на камень, сел и замер. Охотник должен не только уметь преследовать добычу, он должен иметь ещё и выдержку, уметь ждать.
Света сразу встала и подошла к окну. Сейчас ей чёрный силач уже не казался таким страшным, он остался где-то там, далеко, на жаре, на проспекте Гагарина. А тут, за мокрым стеклом, — свет фонарей во дворе и дождик.
Перед ней на подоконнике лежала упаковка ваты, коробка с красивыми чёрными медицинскими перчатками, бинты, таблетки, антисептик в пластиковой банке, ещё резинки, чтобы пережимать кровь. Всё то, что они с Владиком приготовили к сегодняшней операции, вот только… Света поднесла пальцы к свету фонарей, который проникал через окно, и стала рассматривать их. Чернота, конечно, выросла. Она сползла с первых фаланг пальцев, перетекла через сгибы и уже запачкала вторые фаланги. Девочка повернула руку; ногти на этих двух пальцах — они ещё вчера были большей частью розовые, лишь по центру их располагались чёрные точки. Но это только вчера, теперь ногти были полностью черны. Даже сами ногтевые пластины почернели. Ещё вчера эта новая, появившаяся чернота свела бы её с ума, но сейчас… Странно, но она почему-то даже не расстроилась. Наверное, за последнее время устала бояться и расстраиваться. Она поднесла руку близко к глазам. Ей было немного тоскливо и… как-то всё равно. Кажется, девочка начинала привыкать к черноте, примиряться с нею, ей почему-то казалось, что чёрные пальцы помогают ей избегать опасности. К тому же у неё ничего не болело. Наоборот, она чувствовала себя прекрасно. Ей казалось, что она полна сил. К тому же только сейчас Света стала замечать то, что с самого начала могло показаться очевидным. Вот и опять — она смотрела в темноту двора и ничего там не видела: мокрые машины, заваленные жёлтыми листьями, ничего необычного для раннего, дождливого и темного утра в Санкт-Петербурге. Но вот пальцы… Они едва-едва подёргивались в мелких судорогах. Её глаза не видели опасности, но благодаря пальцам она о ней знала. Знала наверняка. Света распаковала коробку с перчатками, вытащила одну из них и натянула на левую руку. Это смотрелось круто. Девочка немного полюбовалась своей рукой в чёрной перчатке и подумала, что пока не будет отрезать себе пальцы. Подождёт, пока придут анализы. Тем более что эта затея не очень нравилась Владику, хоть он и согласился помочь. А ей не хотелось его напрягать.
Телефон. Она знает, кто это звонит. Девочка, не снимая перчатки, — ей нравилось это изящество чёрного цвета — берёт трубку. «Пахом». Ну конечно.
— Да, Владик.
— Ну что, я одеваюсь?
— Да. Зайдёшь за нами?
— Ага, я поднимусь к вам.
— Мы ждём, — Света отключает связь.
Она надевает перчатку на вторую руку, потом несколько секунд рассматривает их, а потом опять смотрит в окно. Там точно кто-то есть, кто-то, кто следит за ней. Светлана ещё пару секунд посмотрела в темноту, а потом пошла будить братьев.
Они с Владиком отвели Макса и Колю в садик. И всё время её не покидало ощущение, что кто-то смотрит на них. Дождь, ещё темно, утро наполнено светом фонарей и фар выезжающих из дворов автомобилей. Разве угадаешь, из которого за нею наблюдают? Но в том, что наблюдают, Светлана не сомневается. Владик не носит шапки, даже не надевает капюшона, у него мокрые волосы, он держит Свету за руку, с которой та не снимает чёрной медицинской перчатки, он что-то болтает, у него всегда есть что рассказать, но девочка почти не слышит его. Когда они вошли во двор, пальцы её опять задёргались.
— Ладно, всё, — Света, когда они подошли к подъезду, остановилась и обняла его, — иди домой, Владик.
— А чего? Я могу до двери проводить.
— Не надо, — он чуть наклонился к девочке, и она поцеловала его; ей не хотелось, чтобы он заходил с нею в парадную, — тут уже не страшно.
Она врала, в парадной ей было страшнее, чем на улице. Свете даже не хотелось туда заходить… Но она волновалась за Влада и не хотела, чтобы он рисковал из-за неё. Конечно, она звала его, но это было из-за близнецов, а сейчас они были в садике. Волноваться ей нужно было только из-за себя. Зачем в это втягивать Влада?
— Иди домой, у тебя все волосы мокрые, — она повернулась и открыла входную дверь ключом.
— Ладно, но пока ты не поднимешься, я тут постою, — сказал он и встал так, чтобы дверь в парадную не закрывалась.
