— Ну, ты в порядке? — спросила Сильвия, присаживаясь перед ней и протягивая ей Кровопийцу.
— Угу… Да, — ответила девочка, беря нож, осматривая его — чисто ли вымыт — и пряча в ножны. — Вот только жаба на меня брызнула.
— Жаба? — спросила Сильвия. — Просто брызнула? Куда? В глаза не попало?
— Нет, вот на шею и на щёку попало, — Светлана показала те места, которые всё ещё жгло.
— Хорошо, что ты её саму не схватила! — воскликнула Анна-Луиза. — Блин, ненавижу этих тварей. Дай погляжу, куда попало.
Они обе наклонились к девочке, чтобы разглядеть, что там с её кожей. И успокоили её:
— Маленькое белое пятнышко, — сказала Анна-Луиза.
— Два, — уточнила Сильвия, — второе, вот это, — она даже потрогала его пальцем, — которое на щеке, совсем маленькое.
— Сильно болит? — соболезновала Анна.
— Терпимо, — отвечала Света, всё ещё радуясь тому, что здесь есть кому хотя бы спросить об этом.
Здесь? Не только здесь. Её за последний год вообще редко кто спрашивал о её самочувствии или о настроении.
После беды с её родителями мало кто интересовался ею по-настоящему. Братья — мелюзга, всё, что они могли спросить: Свет, а что ты грустная? Спрашивал это Макс. Обычно он замечал перемены в её настроении. Ну, с папой всё понятно, две работы и больные ноги. Он вообще мало говорил. Он обычно садился в кресло рядом с мамой, ставил к стене костыли и замолкал. Сидел так часами, часто тут же и засыпая. Вот кто ею действительно интересовался, так это отец Серафим. Вот он спрашивал её обо всём. Каждую неделю, а то и два раза в неделю он приходил в гости или встречал её в приходе на обеде. Встречал и говорил с нею. Но как раз с ним-то девочке не очень хотелось откровенничать. В классе, да и в легкоатлетической секции все сверстники говорили о священниках и вообще о церкви с пренебрежением или с насмешкой. А религиозность считали признаком отсталости или тупости. Может, поэтому Светлана почти никогда не отваживалась сказать святому отцу то, что думала. Обычно отделывалась общими словами: «Да, всё нормально». Так она и жила. И только в последний месяц всё переменилось. И тут, и там. И во сне, и наяву.
— А ты идти-то сможешь? — интересуется маленькая женщина.
— Что? Идти? Да, да… Смогу, — Светлана встаёт. У неё жжёт шею, но не сидеть же из-за этого тут.
— Ну, тогда нужно выходить, — говорит Сильвия.
— Пошли, — девочка надевает куртку.
— Ой, у тебя дырки, — замечает Анна-Луиза. Она указывает девочке на её плечо. — Вот, вот… Вот ещё. И вот.
Светлана смотрит туда — там, на плече куртки, на крепкой ткани и вправду целая куча небольших округлых дыр.
— Это яд, жабий, — догадывается маленькая женщина. Она не дала Светлане взять рюкзак. — Тебе нас ещё через мох переносить. А потом я смогу его понести, если ты не против.
Света не знает, нужна ли ей такая помощь, она привыкла к своему рюкзаку, там много ценного, но пока она не отвергает предложения.
— Офигеть, как всё прожгло! — восхищается дырами Анна-Луиза. — Говорю же, эти жабы — твари жуткие!
А Светлана подошла к двери, открыла её, поглядела на тающий туман и, погладив горящие шею и щеку, одними губами спросила:
— Лю, Аглаи поблизости нет?
— Нет, я её не вижу, — тут же ответил голос.
Света обернулась:
— Ну, кого нести первым?
Девочка и представить себе не могла, как в лучах раннего солнца прекрасно выглядит Московский проспект. После мха и чёрных деревьев, на которых нет листвы, после развалин и куч битого кирпича на проспекте Гагарина Московский проспект просто сиял.
Здесь даже стёкла в большинстве окон были целы. Мало того, на высоких ограждениях трамвайных путей, что тянулись вдоль проспекта, висели клумбы-кашпо с яркими фиолетовыми и жёлтыми цветами. Яркое солнце заливало проспект, почти не разрушенные дома, цветы — просто утро в Петербурге, в июне, в солнечный день. Вот только трамваев на проспекте не было. Как, впрочем, и машин с пешеходами.
Сильвия уверенно шла впереди. Несла рюкзак Светы. Крепкая, быстрая, загорелая, босая. Она была здесь как у себя дома. Это чувствовалось.
— Девушки, лужа! — предупреждала она.
— Видим, — из-за спины Светланы отзывалась Анна-Луиза.
И Света увидала лужу. На улице Победы, там, где раньше был газон, теперь была большая лужа, а рядом с нею лежал труп большой круглоголовой кошки, облепленный жуками-кусаками.
— Лужи опасны? — спросила Светлана.
— Мелкие лужи опасны, вода ядовита. Лучше к ней не прикасаться, — сразу отзывалась маленькая женщина.
— А к большим даже близко не подходи, — добавила Анна-Луиза. — Даже если сушняк тебя после вечеринки мучает, к лужам даже не приближайся.
«Интересно, Лю об этом знал?». Девочка опять подумала о том, что ей повезло с подругами.
Как только они свернули с улицы Фрунзе на Московский, прямо на углу был офис ЮниКредитБанка. Вывеска, дверь, слегка запылённое стекло окна. Это удивило Светлану. Сильвия чуть притормозила, и Света через стекло заглянула внутрь помещения.
Сильвия увидела это и сказала:
— Внутрь неразрушенных зданий не заходи. Там меховики.
— Меховики? Это такие чёрные? — Светлана быстро сообразила. — Чёрные, которых не видно в темноте? Черныши?
