— Ты помнишь место, где она пропала? Где ты видела того человека?
— Более-менее. Даже водила туда полицейских.
— Они что-нибудь нашли?
— Шутите? Послонялись минут десять и свалили. Плевать они на все хотели.
— Значит, место преступления так и не нашли?
— Так они же и преступления не нашли. — Она обреченно машет рукой. — Говорю же, им пофиг!
Тогда я, не задумываясь, выпаливаю:
— Можешь мне описать, где это произошло?
Прежде чем она успевает ответить, я слышу знакомый визг шин.
— Вот дерьмо! — бормочет Эмбер. — Мой дружок пожаловал.
И снова здравствуйте…
При звуке шагов Девона у меня по спине бегут мурашки. Он останавливается рядом со мной, я вижу на траве его тень. Правой рукой я нащупываю в кармане баллончик, но у меня дрожат руки. Не знаю, смогу ли я вытащить его достаточно быстро, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы и воспользоваться им. Я боюсь, что моя попытка самозащиты только еще больше разозлит его. В прошлый раз он забрал у меня деньги, но избиением особо не увлекался, так что я смог уйти на своих ногах. Попробую сопротивляться — в лучшем случае окажусь в больнице.
Эмбер смотрит поверх меня на Девона и слегка кивает.
— Все в порядке.
— Кто он? — спрашивает Девон.
Я облегченно выдыхаю, понимая, что он не узнал меня в кепке и очках. Я не поднимаю голову и стараюсь не смотреть в его сторону, чтобы он не увидел следы побоев и не узнал свою работу.
— Никто, — отвечает ему Эмбер. — Просто старый знакомый Челси.
— Знакомый или клиент? — насмешливо интересуется Девон и проходит мимо меня, не оглядываясь. — Убедись, что он знает, что ты больше не торгуешь своей киской.
— Пошел ты! — Эмбер показывает его спине средний палец, но он уже захлопнул за собой дверь.
Эмбер закрывает глаза и качает головой.
— Вы, наверное, решили, что я ужасный человек…
Я стараюсь говорить тихо, боясь, что он меня услышит:
— Если не считать вчерашнего, я думаю, что ты молодец.
— Вчерашнее, да… Мы занялись этим недавно, после того, как один дальнобойщик избил девчонку из Куайт-Лейк. Ну и отделали они его! Девон звереет, когда видит, что мне звонят. Местные — еще туда-сюда, их хотя бы можно не опасаться.
Я силюсь понять их отношения.
— Девон — твой…
— Сутенер? Черт, нет! Говорю же, я не какая-то шлюха.
— Я хотел сказать «твой парень».
— А! Ну, у нас свободные отношения. И вообще, это не ваше дело.
Меня смущает этот разговор.
— Я не хочу ни во что вмешиваться.
— По лицу видно, что осуждаете.
— Я ученый, у нас всегда такие лица. Так уж мы устроены.
Она кивает в сторону дома.
— Девон тоже хотел быть ученым.
— Неужели? — я говорю слишком громко.
— Он любит все это дерьмо. У него даже футболка с этим астрофизиком — Нилом Деграсс Тайсоном — и все такое. Бывает, закинемся и смотрим эту научную программу Билла Ная, ну, вы знаете…
Меня разбирает хохот. На мое счастье, мышцы реагируют на смех приступом острой боли, и я замираю.
— Да шиза, знаю. Смотрели когда-нибудь «Улицу Сезам»? Для кого это снимают? Не иначе для двухлеток и для наркоманов.
— Нет, до просмотра детских телепередач я не дошел. Хотя студентом бывал на Амазонке, там местный знахарь напоил нас какой-то дрянью — до сих пор не знаю, что это было. Мы сидели в кругу и пили это пойло, думая, что это церемония единения. — Как потом оказалось, это он просто решил подшутить над чужаками. Я в результате залез на дерево и просидел там несколько часов, уверенный, что я паукообразная обезьяна. Когда я слез и поделился своими ощущениями, знахарь спросил меня, почему я так уверен, что я ученый, а не паукообразная обезьяна, которая под кайфом и возомнила, что она человек.
Эмбер усмехается.
— Этот мужик знал, о чем говорил. Почему вы так уверены?
— Да вот порой сомневаюсь…
Она откидывает голову и смотрит на плывущие в небе облака.
— Мы с Челси все время об этом болтали. Мол, настоящий этот мир или придуманный? Девчонками мы с ней заглядывали в унитазы и в разные двери — вдруг найдем ход в другой мир? Вроде Нарнии. Лишь бы что-то другое!
Она не говорит о «лучшем мире», но мне понятно, что она имеет в виду.
— Потом мы подросли и поняли, что не найдем заветную дверь. Тогда решили, что настоящий мир вокруг, просто мы его не видим. Мы просто привыкли ко всему, к названиям вещей, к тому, как мы о них думаем. Тогда мы стали сами придумывать названия для всего вокруг. Телефон был у нас «коробкой для дальних разговоров», телек — «волшебным окном». Для людей у нас тоже были новые имена: начальник полиции Йорк стал Злым Бароном, Чарли — Плохим Принцем. Всем от нас досталось: Преподобный Козел, Рыжая Ведьма, Злой Колдун — этот варил мет… — Ее голос становится совсем тихим. — Такие вот глупости.
Я проникаюсь сочувствием к этой потерянной девушке.
— Вовсе не глупости. Я веду специальный курс по терминосистемам. Объясняю, что если придумывать вещам новые, но все равно подходящие названия, то начинаешь и смотреть на них по-другому.
— Это как?
Подумав, я отвечаю:
