— До самого выпускного класса у меня были отличные оценки, — продолжает Девон. — А потом заболела мать, и я еле доучился. Теперь подумываю об удаленном обучении. И все время смотрю канал «Дискавери».
— Под наркотой, — подсказывает с заднего сиденья Эмбер.
— Карл Саган[15] тоже был не прочь кайфануть.
— Так то Карл Саган! — вырывается у меня, а зря. Впрочем, Девон только смеется.
— Это верно. А как насчет Ричарда Докинза[16] и Стивена Джея Гулда[17]?
— Ты их читал?
— Ага. «Слепой часовщик» — одна из моих любимых книг.
Ричард Докинз и Стивен Джей Гулд спорили о том, что есть главная движущая сила эволюции — гены или весь организм. Это была одна из причин, по которой я занялся биоинформатикой.
Спросить ученого-любителя, за кого он — за Докинза или за Гулда, равносильно вопросу о любимой спортивной команде. Споры утихли, когда люди начали понимать, что эволюция — слишком сложный процесс, и выбирать, организм или ген является главным ее субъектом — это все упрощать.
— Я на стороне Докинза, — говорю я, чтобы Девон не прикончил меня в зарослях. — Но вообще-то это сложный вопрос. Я как раз изучаю, как мы определяем гены. Как ты знаешь, биологи говорят, что это мельчайшая единица наследственности. Но все гораздо сложнее. Я размышляю, скорее, в терминах систем и процессов. Есть системы, сводимые к битам ДНК, но другие — это целые экосистемы.
— И как вы определяете конкретный организм?
А Девон умнее, чем я думал! Жаль, наше знакомство состоялось не при лучших обстоятельствах.
— В некоторых работах я встречал мысль, что мы всего лишь скафандры для митохондриальной ДНК, — отвечаю я. — А еще есть мнение, что мы просто передвижные города кишечных бактерий. ДНК бактерий в нас больше, чем нашей собственной. Не по длине, а по количеству единиц. Инопланетянин может воспринять нас совсем не так, как мы сами о себе думаем.
— Я вот не уверена, что знаю, что мы такое, — вставляет Эмбер.
— Мы непрерывно меняемся, — продолжаю я, указывая на темнеющее небо. — Со сменой времени года одни наши гены включаются, другие выключаются. Генетически мы становимся несколько другими организмами. И не мы одни. — Вряд ли стоит сейчас упоминать о моей работе с головастиками-оборотнями. — Природа управляет нами больше, чем мы готовы признать.
Я замечаю, что Девон смотрит на свое отражение в зеркале заднего вида. Глаза у него заплывшие, кожа тусклая и обвисшая, как бывает у наркоманов.
— Это точно. Правильнее не скажешь.
Его попытка самоанализа меня не утешает: мы едем в лес, прочь от цивилизации и безопасности.
Мы оставляем «Эксплорер» на обочине, неподалеку от тоскливой пиццерии и невзрачного магазинчика. В трех километрах отсюда стоянка водителей-дальнобойщиков. Догадываюсь, что Эмбер и Челси эти места были знакомы не понаслышке. Мы начинаем подниматься по небольшой тропинке. Впереди Эмбер, Девон — замыкающий, он держится метрах в десяти позади меня, и я ругаю себя, что вообще все это затеял.
Встречаться вчера с Эмбер при столь сомнительных обстоятельствах уже было большой глупостью. Но забраться с ними сюда после случившегося? Этому даже нет названия. Я сжимаю в кармане газовый баллончик, в другой руке у меня тяжелый фонарь, который я достал из багажника машины. Есть у меня фонари посовременнее и полегче, но из них не выходит такой хорошей дубинки.
— Что вы с Челси здесь делали? Вы что, лесбиянки? — поддевает Девон свою подружку.
— От придурков вроде тебя еще не в такую даль сбежишь! — Эмбер останавливается рядом с большим пнем на вершине холма. — Вот это было наше место. Если собрать все оставленные нами банки, можно разбогатеть. — Она пинает ржавую банку из-под пива.
— Надо еще пошарить, здесь наверняка склад фаллоимитаторов, — Девон продолжает издеваться над ней.
— По крайней мере, они могут долго оставаться твердыми, — огрызается она.
Девон бормочет что-то о сексе с тоннелем метро и отходит к дереву отлить.
— Это произошло здесь? — спрашиваю я.
Она показывает вниз, на плоскую площадку.
— Вон там. Мы пришли с другой стороны. Вот здесь я увидела тень, а потом чудище побежало…
— На скольких ногах? — интересуется Девон, застегивая ширинку.
— На двух, придурок!
Он взглядом призывает в свидетели меня.
— Раньше она говорила другое.
— Я всегда говорила, что это был человек, — настаивает она. — Может, он сначала полз. Не знаю, темно было.
— А ты была под кайфом, — подсказывает Девон.
— В тот момент еще не особо.
Я спускаюсь по склону туда, где, по словам Эмбер, она видела Челси в последний раз. На земле валяется несколько камней и гниющих бревен. Я беру палку и начинаю ковырять землю. В песке или в другой сухой, пористой почве могла бы сохраниться кровь. Но здесь ничего.
— Что нам искать? — спрашивает Эмбер.
Я выпрямляюсь и пожимаю плечами.
— Сам не знаю. Рубашку. Ее сумочку. Какой-нибудь знак, что она была здесь.
Мы с Эмбер идем в нескольких метрах друг от друга и переворачиваем попадающиеся нам ветки и камни. Девон наблюдает за нами, сидя на пне.
Не зная толком, что искать, я спрашиваю:
