Альвис попытался приподняться, но мгновенно ощутил сковывающую боль даже там, где ее быть в принципе не может. Мучительная резь простреливала каждую клетку тела, даже ногти и те болели. Мужчина замер на месте, пытаясь успокоить тело, пока снова не провалился в забытье.
Следующее пробуждение было не настолько мучительным. Мышцы болели, словно он тренировался без отдыха сутки напролет, в голове шумело и все кружилось перед глазами. Но боль была терпимой. И тело стало слушаться.
Он первым делом поднял руку. Вроде своя. Все такая же ладонь с едва заметным шрамом от острия лезвия, что остался на память от первых тренировок с боевым оружием. Пальцы слушались, сжимаясь и разжимаясь. Мышцы лица больше не болели. Он покривил ртом, поморгал и наверняка со стороны выглядел полнейшим идиотом.
– Альвис!
За спиной послышался уставший женский голос. Через мгновение что-то зеленое упало на грудь, надавив так сильно, что сложно было вздохнуть.
Мужчина положил руку на копну русых волос и провел по ним, ощущая ладонью мягкость и тепло. Надо же, женские волосы приятные на ощупь.
Волосы Мины, зеленое платье Мины.
– Девочка, – сиплый голос вырвался из уст. – Почему не ушла?
Перед глазами возникло лицо Мины. Измученное, бледное, как у смерти, припухшее от слез. Взгляд из последних сил пытался излучать счастье. Теплые пальцы коснулись щеки, оставляя тонкие линии.
– Ты теплый, – прошептала она.
А какой он еще должен быть?
Альвис оторвал голову от земли – теперь это сделать было совсем не сложно – и посмотрел на живот. Плащ застегнут, клинка не видно, но внутри скреблась неприятная боль, словно что-то стягивало мышцы живота. Может и правда рана была несерьезной?
– Долго я был в отключке?
– Почти сутки.
Мина помогла сесть, придерживая за спину. Она выглядела ужасающе: бледное лицо, руки мелко дрожали, взгляд пустой и уставший. Все же храбрая девочка, не побоялась провести ночь рядом с бесполезным Охотником.
Альвис огляделся вокруг. Потухший костер, присыпанные листьями три трупа и недовольный конь в сторонке. Он требовал движения, ведь уже сутки был привязан к дереву.
– Не страшно было оставаться рядом с ними? – Охотник указал за бандитов.
– Страшно было за вас, господин.
– Сам испугался. Похоже жилет остановил клинок. Сама вытаскивала?
Она нерешительно кивнула и печально смотрела на мужчину:
– Он вошел по рукоять, господин.
– Было бы так, я бы сейчас с тобой не разговаривал.
Мина молчала, виновато опустив глаза. Альвис попытался встать, оперевшись руками на землю, по поскользнулся в луже черной жижи. Кровь. Ее было слишком много для легкого ранения. Да и живот болел не как от пореза.
Он поспешил расстегнуть жилет и задрал окровавленную рубаху. На месте раны красовался уродливый багровый шрам. Всего за сутки? Это невозможно.
– Мина, – Альвис строго посмотрел на девушку. – Как долго я был без сознания?
– Говорю же, одна ночь прошла.
– Раны за ночь не заживают. Что произошло?
– Ничего, – она испуганно покрутила головой. – Теперь все хорошо.
– Что произошло, Мина? Говори, я же все равно узнаю.
Она прерывисто вздохнула и медленно осела рядом. Только сейчас Альвис заметил, что бледность была вызвана не страхом или холодом. У его Цветка не было сил, словно кто-то или что-то выпило ее жизнь до дна.
– Что ты сделала?
Мина легла на землю и смотрела перед собой пустым взглядом. Слабые пальцы откидывали желтые листья, словно это все, что они умели делать.
– Вы не дышали… Замерли… Похолодели… Я не знала, что делать.
Все же умер. Но тогда кто вернул к жизни?
– Ведьма? Колдун? Кто тут был? Что они взяли взамен? Ты знаешь, что оживление – величайшее злодеяние? За такое даже не судят, сразу уничтожают.
– Здесь никого не было, господин. Только я, – она обреченно вздохнула. – Я вас вернула к жизни. Если за такое уничтожают, я не против. Зато вы живы.
Сознание возвращалось яркими вспышками. Кто-то настойчиво слюнявил мое лицо. Если это не Охотник с благодарностью за воскрешение, то не уверена, что хотела бы открывать глаза.
– Пес! Иди сюда! – зычный женский голос эхом прокатился по помещению.
Люблю собак. А Мирабель их ненавидела и любое животное, оказавшееся в веселом доме, тут же выставлялась за порог. Я открыла глаза и улыбнулась довольной дворняге. Мокрый нос, высунутый язык и искренняя любовь к любому человеку. Вот за это я и люблю животных. Рука сама потянулась к взъерошенной шерсти.
– Пес, отстань от госпожи! – На этот раз голос прозвучал совсем близко.
Собаку от меня оттащила пышная женщина в годах. Простенькое платье, чистый передник и пухлые розовые щеки говорили о том, что я не в гостинице. Частный дом или ферма.
– Простите, госпожа, не уследила. Он у нас любопытный.
Я улыбнулась в ответ. В основном из-за того, что меня назвали госпожой.
– Все хорошо, уже проснулась, – я огляделась, изучая простенький интерьер. – А я где?
– Фермерский дом. Мы единственные на всю округу, поэтому господин Охотник и постучался к нам. Сказал, что вы сильно утомились дорогой и плохо себя чувствуйте. Вы так долго спали!
– Долго? Сколько?