– Больше двух дней. Я уже переживать начала, если честно. Я сейчас позову господина, он тоже за вас волновался.
Хозяйка скрылась из комнаты, волоча за собой забавного пса. Снова наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей на столе. Два дня проспать – вот это да. Альвис, должно быть, в гневе.
Или он в гневе от того, что я его вернула к жизни? Ведь это была я, так? Больше никого в лесу не было. Зеленые листья, заживление ран, а теперь еще и оживление. Страшно представить, что будет завтра.
Мужчина очень скоро появился в дверном проеме, но остановился, не решаясь войти. Живой, румяный и хмурый. Где-то в доме остались лежать его плащ и жилет. Знакомая рубашка сверкала от белизны, а на месте удара клинка виднелась аккуратная строчка, которую могла сделать только женская рука.
Я не сразу поняла, что лежу на кровати в безразмерной нижней рубашке, не прикрытая даже одеялом. Пришлось срочно укутываться до самой шеи, Только тогда Альвис посмел войти в комнату и сесть на скрипучий стул возле стола со свечами. Он бы прекрасен, как, впрочем, и всегда. Ни следа усталости на лице, разве что взгляд озабоченный и немного отстраненный.
– Пришла в себя, хорошо, – произнес он, оглядывая комнату, словно в ней было что-то интересное.
– Спасибо господин.
– Завтра утром продолжим путь, мы и так сильно задержались.
– Это моя вина, извините.
Альвис вздохнул:
– Нет, моя. Не надо было сворачивать с дороги. А раз уж свернули, я должен был защищать тебя.
– Все ведь обошлось.
– Меня убили, а ты показала свои способности. Плохие способности, если честно.
Лицо Альвиса посерело. Мне стало страшно за возможные последствия, поэтому подпрыгнула на кровати и с волнением уставилась на хозяина:
– Я никому не скажу. Клянусь! Я не знала, что так могу. И не планировала делать с вами что-то магическое. Была уверена, что утром проснусь и придется думать, как копать могилу, господин. И уж точно никогда не желала такого дара. Надо мной Карнур все время смеялся, что порезы и ссадины заживают, как на кошке. Но он бы знал, он бы сказал.
– Кто такой Карнур?
– Наш старик-волшебник из борделя. Он меня всегда оберегал.
Альвис выпрямился на стуле, внимательно разглядывая мое лицо:
– Колдун жил рядом с тобой и не замечал кто ты?
– Ну, он кроме бутылки мало чего замечает. Он хороший, честно. Всего лишь развлекает гостей по вечерам разными фокусами. Не наказывайте его. Я виновата, это мой дар, так наказывайте меня.
Альвис в привычной манере усмехнулся под нос:
– Тогда и меня заодно. – Он откинулся на низкую спинку, отчего стул заскрипел еще заунывнее. – Забавно вышло, а ведь ничего не предвещало. Я всего лишь выполнял очередное задание. И вдруг в захолустном борделе встречаю Белый Цветок, который вернул меня к жизни. Вот уж точно, судьба умеет направить по удивительному пути. И что же нам теперь делать, Тельмина?
Я посмотрела на Охотника умоляющими глазами:
– Может, для начала поужинать? Умираю, как хочу есть.
Нехитрый ужин хозяйка принесла через двадцать минут. К этому времени я была готова потерять сознание от голода. Видимо все силы ушли на возвращение к жизни моего господина. И я сама очень хотела знать, как так получилось. Страсть, любовь, страх – что стало решающим толчком?
Я без капли смущения вылезла из кровати и в одной рубашке села за стол. Альвис глубоко вздохнул, стараясь не смотреть в мою сторону. Интересно почему? Он и так видел все.
Пока я сметала с тарелок все, до чего могла дотянуться, он отрешенно отламывал ломтики от куска хлеба и иногда бросал задумчивый взгляд на слишком глубокое декольте. Мне было приятно, что мужчина смотрит на меня именно так. Чувствовалась маленькая власть над ним.
Вместе с сытостью тело наполнялось приятной расслабленностью. Мы снова вдвоем, живы, в безопасности и скрыты ото всех в домике среди бесконечных полей. Все плохое будет завтра. Наше расставание будет завтра. А пока мы есть друг у друга.
– Вы почти ничего не едите, господин.
Альвис вынырнул из глубоких дум:
– Уже обедал. Здесь гостеприимные хозяева. Но ты ешь, набирайся сил, ведь завтра важный день.
– Он только завтра, – шепнула я, покрываясь легким румянцем. – Сегодня еще не закончилось.
Он нарочито громко вздохнул и бросил корку хлеба на стол.
– В следующий раз мы сможем увидеться через много лет, когда ты закончишь службу. Не хочу оставлять шрамы на твоем сердце, я и так слишком много себе позволил.
– А если следующего раза не будет? Если сегодня последняя ночь?
– Мина…
– Лучше жить со шрамом, чем с кровоточащей раной.
– Не говори так. Твое сердце должно быть спокойным и чистым.
Душу снова сковала обида. Я не понимала, почему мужчина, который перед смертью почти признался в любви, вдруг снова стал отстраненным и безразличным. Он ведет себя, как непредсказуемый южный ветер – то смеется, то ходит угрюмым, то нежен, то холоден, как зимнее утро.
Как же я хотела разбить невидимую стену между нами и узнать, что же происходит в его мыслях! Ведь человек на пороге смерти не может врать. Значит наши души коснулись друг друга. Просто он Охотник и привык прятать свои чувства.