Этот почтовый борт прибыл сильно раньше графика, поскольку вышестоящее командование затребовало документы по проведённой операции, и специально за ними на этом Ли-2 прибыл очень серьёзный и деловитый офицер связи в звании капитана. Потом этот усатый капитан возвращался на континент вместе с нами (тем же бортом) и всю дорогу предельно подозрительно косился на нас и в особенности на мою спутницу.
Во Франции мы приземлились на небольшом советском военном аэродроме в районе Кале и без проблем покинули его, быстро миновав зачехлённые Миги и привычный шлагбаум со скучающим у караульной будки часовым в стальной каске.
Добравшись в городе до первого же телефона-автомата, Клава позвонила своим, и буквально через полтора часа её люди приехали за нами.
А уже утром того же дня мы были в знакомом поместье в окрестностях Ле-Мана, где, как оказалось, всё ещё справляли продолжительные поминки по погибшим накануне Клавиным бодигардам. Я даже не думал, что у французов тоже принято нажираться до такого состояния…
Однако долго отдыхать Клаудия явно не собиралась. Похоже, моя напарница взяла след, и теперь её подталкивал ещё и нешуточный охотничий азарт.
Безумная гонка продолжалась, и теперь наш путь лежал на юг.
– Пора вставать!!
Кто-то сильно тормошил меня за плечо.
Сон, в котором присутствовали новогодние уральские мотивы, сугробы зимнего Краснобельска, стужа и даже площадь с ледяными скульптурами, отпустил меня далеко не сразу.
Сначала я понял, что лежу в одних пропотевших труселях на очень жёсткой койке среди непривычной жары в какой-то экзотического вида комнате, вполне в стиле древних фильмов про похождения бравого сэра Лоуренса Аравийского.
И только потом, рывком, я вспомнил, что вокруг шестидесятые и «альтернативная» Африка, а если конкретнее, отель с громким названием «Azalai Le Grand Hotel» в Бамако. У нас тут уже давным-давно независимое Мали, а здесь это была всё ещё часть Французской Западной Африки, именовавшаяся в те времена Французский Судан – ещё не вполне независимая от Парижа территория, где только-только собирались провести всеобщие демократические выборы и прочие референдумы о независимости.
А стало быть, смутно знакомая голая загорелая женщина, которая только что трясла меня за плечо, была напарница и «боевая подруга», имя которой я спросонья вспомнил тоже не сразу. Потом, когда имя Клава или Клаудия наконец всплыло в моих мозгах, всё начало становиться на свои места. Всё, кроме обстоятельств прошедшей ночи. Что выглядело странно, учитывая отсутствие какого-либо пьяного расслабона на сон грядущий.
Хотя с момента возвращения из Англии это была уже не первая наша совместная ночка. Как говорится, однажды ей вдруг захотелось сблизиться ещё больше, а я не сопротивлялся. Ваш покорный слуга ни разу не альфонс, но и отнюдь не евнух. Ну а описывать весь этот, с позволения сказать, интим выражениями в стиле «его рука скользнула вниз по её крутому бедру» – увольте, пусть про это авторы и авторши разухабистых (как кажется этим самым авторам) бабских романов в сто первый раз напишут.
В реальности-то всё обычно выходит скорее по Антону Павловичу Чехову – как-то стыдно и второпях. И ещё – не верьте, ребята, злостным измышлениям в духе Тинто Брасса обо всех этих невероятно романтических соитиях посреди тропической жары. Потные женщины – это, увы, на сугубого любителя, так же как и тёплая водка с подтаявшим холодцом. Может и ненароком стошнить, прямо в процессе…
– Что такое? – спросил я, окончательно разлепляя сонные вежды.
– Подъём! – повторила Клава. – Сегодня вылетаем! Забыл?
– Никак нет, – ответил я и тут же добавил: – Уже.
А чего именно «уже», честно говоря, сам не понял. Прямо как у Ильфа и Петрова, где у «слесаря-одиночки с мотором» В. Полесова политическое кредо выражалось единственным и столь же непонятным словом «всегда»…
Слава богу, что дальнейшего связного разговора не было, и, пока я тёр глаза, сидя на койке, Клаудия потопала в примыкающую к номеру ванную.
Номер на втором этаже (а пресловутый отель «Azalai» был двухэтажным), где мы в данный момент обосновались, был не из дешёвых, даже с ванной, где были мыло, полотенце и вода в кране – по здешним меркам просто королевская роскошь. Правда, сама ванна и сантехника в ней относились явно к первой половине 1930-х, временам, когда у нас спасали со льдины челюскинцев, во Франции дружно голосовали за Народный фронт, а в Германии за Гитлера, испанцы свергали своего короля Альфонса и вообще в мире происходило ещё много чего эпохального.
