Я слегка удивился этому, но потом, когда залез в кабину, увидел, что фюзеляж «Дугласа» на уровне грузовой двери действительно загромождён зашвартованным посреди кабины джипом «Виллис», обвешанным канистрами и ящиками. Ещё я обратил внимание на наличие в джипе рации и несколько лежащих в салоне С-47 небольших зелёных ящиков.
В кабине всё было под стать остальному самолёту – изрядно потрёпанное и облезлое. Хотя некоторые элементы приборного оборудования выглядели новее, а значит, их недавно заменяли.
Наш пилот привычно взгромоздился на правое пилотское кресло. Я в очередной раз забыл, что у них всё не как у нас – на Западе первый пилот всегда сидит на правом, а у нас, наоборот, на левом кресле.
Пока он там возился, устраиваясь поудобнее, мы прошли в фюзеляж.
Сняв перчатки, выполнявший функцию шляпки пробковый шлем и тёмные очки и сложив на тянущуюся вдоль борта фюзеляжа лавку вещи, Клаудия прошла к ящикам.
А потом позвала меня. На всех ящиках была маркировка с красным крестом (видимо, в расчёте на проверку без заглядывания внутрь тары), но внутри лежало нечто другое, не имевшее к медикаментам никакого отношения.
Клава открыла ящики один за другим и показала, что в них. В одном лежало два пулемёта «Браунинг» винтовочного калибра с запасными, снаряжёнными лентами, в коробках и без. Как оказалось, пулемёты можно было использовать и в полёте – по бортам «Дугласа», у двух иллюминаторов, чьи мутноватые стёкла были сделаны съёмными, за крылом я увидел «ухваты» – вертлюжные установки для использования оружия (в нашей реальности нечто подобное устанавливали на армейские и спецназовские вертолёты Ми-8). В потолке фюзеляжа был прорезан дополнительный, открывающийся внутрь по потоку люк (в данный момент закрытый) с ещё одной, откидной вертлюгой.
В другом ящике была пара автоматов ППШ, французский пистолет-пулемёт МАТ-49, маузеровский карабин с оптическим прицелом и пистолеты – два ТТ, «Вальтер» и что-то, похожее на «Браунинг» ГП-35. В третьем ящике были патроны для этого богатства и десяток разнотипных ручных гранат. Ещё пара ящиков содержала муку, крупу и консервы.
Чувствовалось, что моя спутница очень хорошо подготовилась к этому рейсу.
– А что, из всего экипажа у нас сегодня только один пилот? – поинтересовался я, смутно припоминая, что на «Дугласах» всегда летали минимум по три-четыре человека. – Не мало?
– Не мало, – ответила Клава. – Лишние свидетели в нашем деле совсем ни к чему. Плюс соображения облегчения воздушного судна. В крайнем случае могу управлять я, да и ты, насколько я понимаю, тоже вполне справишься с этим…
Спорить с этим смысла не имело, хотя я и не был так уж уверен в своих пилотских талантах. Но, мы же, в конце концов, не Валерий Чкалов с Михаилом Громовым и летим вовсе не через Северный полюс…
– И какие планы после того, как мы долетим до места? – уточнил я на всякий случай.
– На месте нас должны встречать. Разгрузимся, Антуан вернётся обратно, а мы приступим к поискам.
Это тоже не вызывало особых возражений.
Между тем наш дорогой пилот нахлобучил на голову радионаушники, нацепил на нос пижонские зеркальные очки и наконец запустил моторы. Чихнув несколько раз, они завелись, и по фюзеляжу С-47 сразу пошла лёгкая вибрация.
– Взлетаем! – объявил Антуан, и я ощутил, что самолёт, слегка подрагивая на неровностях, покатился по рулёжке к старту.
За пожелтевшим плексом иллюминаторов мелькали ангары и самолёты на стоянках.
После довольно длинного разбега, во время которого наш пилот постепенно прибавлял газ, в какой-то момент возникло ощущение пустоты под ногами – похоже, мы наконец-то взлетели. Потом последовал лёгкий клевок. Кажется, Антуан убрал шасси.
«Дуглас» описал широкий круг над ВПП и перешёл в набор высоты. Аэропорт постепенно растворялся в жарком мареве за нашим хвостовым оперением.
Клава удалилась в пилотскую кабину: видимо, ей там было интереснее. А мне оставалось только сидеть на жёсткой лавке, пропахшей бензином, выхлопным газом и ещё бог знает чем, грузовой кабины и таращиться в узкие иллюминаторы. В основном на знойное африканское небо и плывущую внизу землю.
Спустя какое-то время разнообразные островки зелени практически перестали мелькать внизу, и преобладающим цветом пейзажа стал однозначно жёлтый. Желтоватая пустыня монотонно плыла под нами, и глядя на это перемежаемое редкими облаками однообразие, я начал потихоньку задрёмывать под гудение двигателей, тем более что на высоте в самолёте было довольно прохладно, а болтанка и «воздушные ямы» почему-то почти не ощущались. Так прошёл час или около того.
– Ты что, заснул? Проснись! – неожиданно заорал рядом с моим ухом голос Клаудии.
Наверное, я действительно заснул, раз категорически не услышал, как она подошла. Дёрнувшись, я открыл глаза. Клава стояла рядом со мной, держась за борт кабины, и вид у неё был, мягко говоря, встревоженный.
– Что случилось? – спросил я и глянул в иллюминатор. Вроде внизу была всё та же примелькавшаяся пустыня, а сверху знойное голубое небо.
