А в целом активность на здешнем лётном поле была минимальной. Людей на лётном поле и стоянках видно не было, а среди нескольких потрёпанных ангаров стояло пяток видавших виды «Дакот» и С-46 и десяток самолётов поменьше – двухмоторные «Мартинеты» с «Бичкрафтами» и уж совсем мелкие одномоторные «Пайпер-Кэбы» и «Тайгер-Моты».
А ещё я уже знал, что позади ангаров располагалась обширная авиационная свалка, хорошо видимая даже из здания аэропорта. Там я ещё при прилёте сюда не без удивления рассмотрел остов фюзеляжа древнего «Бреге-XIX» и несколько разобранных на крупные фрагменты истребителей Кертисс «Хок-75», валявшихся здесь бог знает с какого времени – на хвосте и капоте одного из «Хоков» сохранились полустёртые красно-жёлтые полосы ВВС режима Виши…
Хотя здесь были и более свежие обломки, в частности два лишённых моторов, турелей и ещё много чего планеров В-25 (один из них просто лежал на земле, второй стоял на избавленных кем-то от шин стойках шасси), а также огрызки нескольких Р-47 и «Харвардов», по-видимому, оставшиеся ещё со времён Второй мировой войны.
В данный момент французские ВВС в аэропорту «Бамако-Секу» не базировались ни в каком виде, исключая разве что редкие прилёты и промежуточные посадки транспортных и связных самолётов.
Как говорила мне Клаудия, вся местная французская ПВО, включая истребители и радары, была сосредоточена в основном на побережье Атлантики – в Дакаре, Конакри и Абиджане. Именно поэтому в здешнем небе частенько летали непонятно чьи самолёты, появлявшиеся со стороны Британской Нигерии. И здесь их полёты предпочитали просто не замечать…
Едва мы вошли в здание аэропорта, как от барной стойки отлепился усатый загорелый мужичок средних лет с прилизанной (а может, и набриолиненной) причёской на пробор, в тёмно-синих брюках и белой рубашке с короткими рукавами и узким чёрным галстуком со специфической прищепкой в виде каких-то золотистых крыльев. Я успел заметить, что перед мужиком на стойке стоял высокий стакан, уже практически пустой.
Мужик скорым шагом направился к нам навстречу и поздоровался. Точнее сказать, даже поцеловал Клавину ручку в белой перчатке. Если этот месье и был датый, то лишь самую малость…
Из дальнейшего его витиеватого французского диалога с Клавой я понял, что он очень рад видеть нас (или её одну, плохо у меня с числительными) и у него всё давно готово.
Клаудия, мило улыбаясь, ответила, что мы можем лететь. Новый знакомый пригласил нас следовать за собой, после чего резво почесал в направлении лётного поля.
Клава объяснила мне, что это некий Антуан Клермонт, её знакомый и по совместительству пилот и хозяин того самого, зафрахтованного ей «Дугласа».
Пока мы проходили через здания аэропорта, кирялы у барной стойки смотрели на нас налитыми глазами, но без малейшего интереса, так, словно нас тут вообще не было.
При ближайшем рассмотрении здешняя ВПП оказалась грунтовой, и только её короткий участок перед зданием аэропорта, плюс стоянки и рулёжки были выложены вросшими в грунт металлическими полосами – по-видимому, очередное «эхо» Второй мировой…
Минут через пять мы дошли до искомого самолёта. Судя по большому бортовому люку грузовой кабины, это был всё-таки С-47, а не ДС-3.
Когда-то этот аппарат, похоже, был покрашен в серо-зелёные армейские цвета и нёс опознавательные знаки ВВС Франции. Потом его, видимо, перекрасили в песочный цвет. Но было это, судя по всему, очень давно, из-за чего сейчас под выцветшей песочной краской по всем швам, стыкам и клёпкам планера светились отчётливые тёмные пятна и полосы нижней краски. Брюхо и воздушные винты «Дакоты» были вообще вышарканы практически до цвета натурального алюминия.
Свежей была только маркировка самолёта, состоявшая из больших, чёрных с белой окантовкой букв FWAF-GG6, намалёванных по трафарету на хвостовой части фюзеляжа и, значительно крупнее, на крыле сверху и снизу. Судя по роду занятий как владельца самолёта, так и его заказчицы, маркировка вполне могла быть липовой либо быстро сменяемой.
Возле самолёта уже стоял Антуан в компании с ещё одним носатым темноволосым мужиком, в примерно таких же брюках и галстуке, дополненных кителем и фуражкой с золотыми крылышками и каким-то узором на козырьке.
Брюнет в фуражке держал перед Антуаном раскрытую чёрную папку. Начальство?
Возможно, так оно и было.
Во всяком случае, когда мы подошли вплотную, Антуан уже расписался в какой-то бумаженции и, откланявшись, вернул авторучку «фуражконосцу». Тот убрал ручку в карман кителя, закрыл папку и, что-то коротко сказав Клаве (по-моему, он пожелал нам приятного полёта), галантно приложил два пальца к козырьку фуражки и, наконец, чинно удалился ленивой походкой никуда не спешащего человека в сторону здания аэропорта.
– Залезайте! – пригласил нас пилот по имени Антуан (если я, конечно, верно понял то, что он сказал), открывая переднюю фюзеляжную дверь пилотской кабины С-47, которая вроде бы считалась аварийной на этом типе самолётов.
