Глядя в бинокль, я в какой-то момент активировал «СНА» и вдруг понял, что всего метрах в десяти от меня за деревом движется не особо крупная (много меньше человека) желто-оранжевая метка. Посторонний объект? С чего вдруг? Я резко повернулся в ту сторону и увидел то, что меньше всего мог ожидать. Пригнувшись к самому снегу, на меня смотрела вопросительно-злющими желтыми глазами довольно крупная кошка. Судя по серо-коричневому пятнистому окрасу, мощным лапам, кисточкам на ушах и короткому хвосту-обрубку – несомненная рысь. С одной стороны, эта котяра – завсегдатай здешних лесов (спасибо, что ко мне не подобрался бурый мишка или, скажем, росомаха, от которых и огнестрельное оружие может не спасти), в зимнюю спячку она не впадает и в это время года активно охотится. А с другой – неужели опять начинаются непонятно чьи эксцентричные штучки с некстати возникающим, словно из ниоткуда, котом, вместо которого мне в этот раз подсунули его хищно-лесной вариант? Надо будет потом обязательно доложить об этом работодателям. И ведь, вроде бы, разные там специалисты-зоологи утверждали, что рысь по жизни одиночка и любит тишину – чего же этот экземпляр забыл там, где стреляют и плохо пахнет? В этот момент я инстинктивно потянулся к автомату, понимая, что, кажется, слишком отвлекся, и тут же осознал, что рыси больше почему-то не вижу. Желто-оранжевая тепловая отметка быстро удалялась за деревьями, забирая резко вправо от меня. Будем надеяться, что эта киска, сочтя меня слишком крупным и невкусным, рванула искать что-нибудь более доступное и калорийное. Кстати, а вот интересно – рыси свежемороженую мертвечину едят? Если так, то им и прочим хищникам тут жратвы до конца зимы хватит…
Отогнав от себя ненужные мысли (как-никак, у нас тут не канал «Анимал-Планет» или что-то в том же духе), я вернулся к наблюдению за блиндажом. И глядя в бинокль, понял, что ничего нового там не видно, если не считать отсутствия головы часового над бруствером (то есть момент проникновения в траншею Кюнстов я явно проморгал, а вот чуткая рысь, похоже, уловила какое-то движение поблизости и тут же рванула от греха подальше, понимая, что непонятные перемещения людей с еще более непонятными железками в руках не сулят ей ничего хорошего). Никакой стрельбы не было, и это не могло не радовать.
Прошло минут пятнадцать-двадцать, и тянулись эти минуты просто бесконечно, словно часы. И наконец над бруствером траншеи возникла обтянутая шерстяной шапочкой голова и плечи знакомой фигуры. Это был Кузнецов, который помахал мне рукой. Стало быть можно – дело сделано!
Я встал со своего снежного «ложа» и, перехватив автомат поудобнее, в одну перебежку достиг траншеи, тяжело перевалившись через бруствер. Давешний финский часовой лежал лицом вниз, уткнувшись в успевший скопиться на дне траншеи снег. Никакой крови на нем не было видно, но он был явно и непоправимо мертв. Винтовка стояла рядом с ним, аккуратно прислоненная к обложенной аккуратными деревяшками стенке траншеи. Н-да, эти окоп и блиндаж построили явно задолго до начала этой войны.
Откинув автомат за плечо, я пошел за Кузнецовым в блиндаж. Кюнст, слегка пригнувшись, вошел первым, открыв передо мной низкую, хорошо подогнанную дверь из толстых деревянных брусков. Из блиндажа потянуло теплом, пахнуло казарменным душком пота и несвежей одежды вперемешку с ароматом какой-то жратвы.
Войдя, я первым делом запнулся обо что-то мягкое. На полу, лицом вниз, головой к выходу, лежал мертвяк в сером мундире с тремя золотистыми угловыми лычками на зеленых петлицах. Стало быть сержант. На клиновидных погонах эмблемы в виде золотистого льва с мечом – стало быть, пехота. До двери, к которой тянулась его правая рука, неизвестному сержанту не хватило меньше метра.
Перешагнув покойника, я вошел в освещенный керосиновой лампой блиндаж. Поскольку амбразур с установленными в них пулеметами я не увидел, это был именно блиндаж. Что сказать – добротно. Как говорил Вася Теркин в известной поэме Твардовского: тут, ребята, чай пить можно, стенгазету выпускать. Просторно, стены обиты досками. В левом, ближнем к двери, углу – деревянная пирамида с пятью винтовками и несколькими пустыми гнездами под оружие. Рядом лежало штук пять покрашенных белилами касок германского образца времен Первой мировой. Кроме винтовок, я приметил два автомата «Суоми». Один стоял прислоненным к нарам, другой висел на торчащем из стены то ли гвоздике, то ли крючке. Рядом с винтовками на еще нескольких крючках – шинели и несколько маскхалатов. Последние были не в виде комбезов или курток, а именно халатов с капюшонами, длиной ниже колен, которые вполне могли пригодиться нам.
