Собственно, подобными фразочками из воздушно-десантного разговорника на случай Третьей мировой, в стиле «ваши имя, фамилия, звание, часть, если хотите жить, проведите нас к ракетной установке!» – мои познания в финском в основном и ограничивались. Тем более что на следующий вопрос, говорит ли он по-русски, финн вполне ожидаемо ответил отрицательно. Так что дальнейший допрос велся уже через толмача, то есть Кюнста Смирнова, познания которого в языках, видимо, были сопоставимы с роботом С3РО.
– Спроси, кто он вообще такой? – сказал я своему переводчику.
Оказалось что передо мной – некто капрал Антти Саммотаако (до чего же красивая фамилия, почти что Самотыко, а в сочетании с именем вообще Антисамотыко!) из третьей роты 37-го пехотного полка финской армии.
На простой вопрос «что вы здесь делаете» пленный ответил, что их отделение несет здесь караульную службу. Точнее сказать – несло. Служба-то осталась, а вот отделение – увы.
Далее я узнал, что в этом блиндаже отделения, в соответствии с установленным распорядком, сменяются раз в неделю. Кроме ведения наблюдения, отделение обязано парами или тройками выходить на патрулирование окрестностей. Два раза в день, утром и вечером доклады о том, что обнаружили и увидели во время патрулирования – по телефону.
На вопрос, почему же сегодня они все, очень некстати для себя, оказались в блиндаже, капрал ответил, что сержант Пуури (видимо, тот самый, что лежал у двери) счел возможным не посылать патрули из-за начавшегося снегопада и плохой видимости. И «господин лейтенант Куулмааринен», которому он доложил об этом по телефону, это ему разрешил.
– На кой ляд здесь вообще пост и что находится на самом озере? – задал я вопрос.
– Это военная тайна, – заявил честный финский Самотыко.
– Не смешите. Вы еще мне тут про присягу вспомните. Тоже мне герой засратый – сначала попадает в плен, а потом лопочет что-то о солдатском долге! Будете юлить – убьем на хрен, – сообщил я через переводчика (не знаю уж, как Кюнст перевел на финский, к примеру, слово «засратый») и тут же спросил: – На озере аэродром?
Было видно, что пленный заметно удивился, но все же закивал утвердительно и с явным облегчением. Однако тут же затараторил на своем непонятном языке, что сам он на этом аэродроме не был и где именно он находится, толком не знает. Якобы он всего лишь, как и другие солдаты, часто видел, как на лед озера, рядом с хутором садились, а потом взлетали оттуда же летавшие над округой самолеты. Далее он зачем-то сообщил, что всех жителей выселили с хутора Лахо-маатила еще в ноябре, когда война с Советами только началась. И якобы теперь туда толком никого не пускают. Зато он неоднократно видел появлявшихся со стороны хутора в сопровождении «господина лейтенанта Куулмааринена» и «господина капитана Самуэлльсоона» странных людей в гражданской одежде и неизвестной ему военной форме, которых он почему-то назвал то ли «чужаками», то ли «иностранцами». И якобы «чужаки» эти говорили на непонятных языках.
– Они говорили по-английски? – уточнил я.
Капрал затараторил как пулемет, что у него всего шесть классов образования (а еще у него жена и двое детей, и вообще он крестьянин и эту войну, в принципе, не одобряет – ну да, в плену сразу проснулось пресловутое «классовое чутье»!) и в иностранных языках он не силен, а на слух может различить разве что шведский язык, а вот с немецким или русским у него якобы уже проблемы. В принципе, это было вполне понятно и неудивительно.
Однако болтливый пленный тут же обнадежил меня, поскольку, по его словам, «господин капитан Самуэлльсоон» несколько раз называл некоторых «чужаков» за глаза «чертовы англичане». При этом и господин лейтенант, и господин капитан, по его словам, держались с этими иностранцами, словно рекруты перед генералом. То есть слушали «чужаков», стоя перед ними чуть ли не навытяжку. При этом «чужаки», обращаясь к этим двум почтенным офицерам на ломаном финском и шведском, якобы называли их исключительно на «ты», что, надо полагать, шокировало рядовой состав.
– И сколько вы видели на озере самолетов? – уточнил я.
Капрал ответил, что никогда не считал, может, их там было пять, а может, и все десять. В воздухе он больше четырех самолетов одновременно якобы не видел. Не думаю, что он при этом сильно врал. Даже, скорее, наоборот, мог немного преувеличивать.
– А танки на хуторе есть? – спросил я без всякой паузы.
Позволивший пленить себя капрал удивился еще больше. Однако было видно, что тот факт, что мы и без него неплохо знаем все тайны этого сраного хутора, доставляет ему явное облегчение. В конце концов, если «проклятые большевики» все и так знают, его болтовня под страхом смерти – не столь уж и большая измена.
