– Чудная компания, не правда ли, паренек? – воскликнул он. – Все храбрые люди, и голодные к тому же. Гуляют, чтобы время до ужина скоротать. Сегодня должен был прибыть гонец, чтобы предупредить об их приходе, но он не явился. Очевидно, заблудился, а может, его оскальпировали по дороге. Нагрянуло восемьдесят человек, и интендант приказывает приготовить к завтрему двадцать бушелей[11] крупы и муки! А ветер, как назло, сегодня слабый.
– Восемьдесят человек! – повторил Дэвид. – Да, нелегко накормить такую ораву. Мадемуазель Сен-Дени говорила мне, что они ожидают человек сорок, не больше.
Мельник сделал лукавую гримасу:
– Там, у реки, они весело проводят время. Видел, какой костер? На нем жарят целиком быка, которого сеньор зарезал сегодня утром в ожидании гостей. А я послал полных пять бушелей крупы и муки. Все это вместе с картошкой, капустой и свеклой должно дать им возможность набить себе брюхо до самого отъезда. Но для важных господ это не годится. Для джентльменов из Квебека нужны, видите ли, дичь, нежное жаркое, пирожное и все такое прочее. Уж сегодня, видно, не придется поспать – интендант приказал приготовить еще сто хлебов. И вот что я тебе скажу: гораздо безопаснее потянуть короля за нос, чем не исполнить приказание интенданта.
Дэвид Рок беспечно рассмеялся:
– А я вам скажу, что он кажется мне безобиднее тех, с кем приходится сталкиваться в лесу. Будь я на вашем месте, отец Фонблэ, и мне пришлось бы всю ночь молоть для них муку и печь хлеб, то я кой-чего подсыпал бы туда, ха-ха-ха! А скажите, – продолжил юноша, переходя на деловой тон, – что означает приказ приготовить муку, хлеб и крупы? Очевидно, они завтра же намерены продолжать путь?
– Очевидно, – ответил старый мельник. – В противном случае я не вижу, зачем бы заставлять меня работать всю ночь напролет.
Внезапно старик указал на свет в окошке Анны и снова издал смешок, походивший на кудахтанье курицы.
– Посмотри-ка на нее, паренек! – воскликнул он. – Посмотри-ка на нее сейчас, когда на ней все это золото, серебро и кружева! А вокруг общество галантных джентльменов! Она красивее всех, кто до сих пор заглядывал к нам из Квебека. И помни, сынок, что на нее будут бросать взоры не только молодые, но и кой-кто постарше. Я бы надолго не спускал с нее глаз, Дэвид, ибо сама красотка Помпадур[12] была бы предана забвению, случись королю Луи увидеть нашу прелестную Анну. А между тем ее место здесь, возле этой старой мельницы, среди цветов, песен и птиц. Так что ты, паренек, смотри не зевай!
Дэвид слушал старого мельника и чувствовал, как в душе у него поднимается буря. В его мозгу пронеслась мысль, что он нисколько не хуже этих господ, расположившихся на зеленой траве, что его трудолюбивая мать ни в чем не уступит женщинам их круга, что ни один человек не может помериться в смелости и храбрости с Черным Охотником, его учителем и воспитателем. Дэвиду принадлежал весь мир, тогда как этим людям – лишь один город, чья защита опять-таки зависела от него и ему подобных обитателей лесов…
Сердце Дэвида бешено билось под влиянием этих мыслей. О, как бы ему хотелось сейчас встретиться с этим самым де Пином! Прежний юноша исчез, и на его месте появился мужчина, который готов был вступить в поединок с кем угодно.
Обуреваемый этими идеями, он уже не пытался скрыться, а, наоборот, вышел под освещенные окна поместья и направился вдоль берега реки.
Молодой охотник прошел мимо трех офицеров, которые весьма недружелюбно оглядели его с ног до головы. Вскоре он столкнулся с другой группой из четырех офицеров, и те резко остановились. У одного из них были седые усы и жесткие холодные глаза, и как раз его Дэвид слегка задел дулом своего ружья.
– Pardieu! – воскликнул он. – Кто вы такой и что вы тут делаете?
– Меня зовут Дэвид Рок, и я живу в этой сеньории. Я здесь прогуливаюсь так же, как и вы, – ответил молодой человек и спокойно пошел дальше.
– Господин полковник, разрешите пощекотать его острием моего клинка, чтобы посмотреть, как быстро он умеет бегать, – донеслось до слуха Дэвида.
Однако никто за ним не последовал, и вскоре он добрался до сосновой рощи, чувствуя, что кровь так и кипит в его жилах.
Дэвид несколько успокоился, когда приблизился к тому месту, где солдаты жарили быка на костре. Здесь царили дружба и веселье, ибо каждый был сам себе поваром и слугой и охотно делал свою долю работы для общего блага.
Юноша заметил, что солдаты измучены, как и индейцы, которые собрались вокруг своих костров, в некотором отдалении от белых. Дэвид медленно шел вперед, хотя его все больше охватывало желание остаться среди этих людей, близких ему по духу. Но внезапно ему пришло в голову, что мать обеспокоена его долгим отсутствием, и он пустился прямиком к Гронден-Мэнор, чтобы оттуда повернуть домой.
