– Вы можете воевать сколько угодно с теми галантными кавалерами, среди которых скоро окажетесь, месье Рок. Драться на пистолетах в двадцати шагах или же, если это тебе больше нравится, на рапирах при заходе солнца или при свете луны. На городской площади время от времени кому-нибудь отрубают голову, и там же почти каждый день можно наслаждаться видом какого-нибудь мошенника, выставленного в клетке. А ночью музыка, песни и танцы во всех концах города, и если повезет – поцелуи самой красивой девушки в мире… Одним словом, там есть все, ради чего стоит жить на свете!
– Тем не менее, – ответил Дэвид Рок, и в голосе его звучало пренебрежение, – мне нет никакого дела до всего этого. Драться я хочу только в лесах, где жизнь чище, чем у вас в городе. Драться, и драться честно, я предпочитаю здесь, и этого удовольствия, могу тебя уверить, хватит в этом году на всех!
– Честно драться! – презрительно повторил Пьер, вступая в спор, который никогда не прекращался между этими двумя друзьями детства. – По-твоему, это называется «честно драться» – вонзить нож в спину человека или же провести острием ножа по макушке его головы и снять скальп. Фу!
– Я не охотник за скальпами и никогда им не буду, – ответил Дэвид Рок. – Но мне кажется, что скальпирование одинаково вошло в привычку у французов, англичан и у индейцев. И до тех пор пока губернатор в Квебеке и англичане, которые расположились вон там, сулят награды за кожу, содранную с волосами с человеческой головы – будь то голова мужчины, женщины или даже ребенка, – до тех пор эта привычка будет укореняться все больше и больше. Когда я вижу скальпы женщин с длинными волосами, натянутые на обручи, как, например, в форте Уильям Генри, у меня появляется ощущение, что вот-вот передо мной явится мой злейший враг.
Пьер Ганьон ласково прикоснулся к руке друга:
– Я знаю, Дэвид, ты прав, как всегда. Порой, когда я слушаю тебя, у меня появляется желание надеть пару мокасин и поселиться в лесу. Но если я когда-нибудь решусь вступить в бой с индейцем, то разве только с мертвым – ведь ты знаешь мою одышку и ожирение. Но зато я умею недурно стрелять из пистолета и потому предпочитаю жить в Квебеке.
Еще на самой заре своей любовной карьеры Пьер Ганьон успел пристрелить из пистолета трех соперников в Квебеке, и так как он проделал это с веселым и беспечным видом, весь город его за это полюбил.
– Как бы то ни было, – добавил он после недолгого молчания, – я бы очень хотел видеть тебя в Квебеке – если не ради тебя, то, во всяком случае, ради Анны.
– Ты совершенно упускаешь из виду, что англичане собираются нас атаковать, – упрекнул его Дэвид Рок. – Ты ведь не знаешь, что могауки, онейды, онондаги, каюги и сенеки точат свои томагавки и не спускают глаз с Канады, поощряемые призами за французские скальпы. И десятки других племен рыскают по лесам, как волки, и снимают скальпы с французских женщин даже на берегах Ришелье! Пьер, в наших лесах нет ни одной лишней винтовки, которой можно было бы пожертвовать ради Квебека!
– Даже ради Анны?
– Что касается Анны, то она через год вернется сюда… Если, конечно, к тому времени на месте, где мы стоим, не останется лишь след от пожарища.
– Pardieu! – вырвалось у Пьера Ганьона. – Неужели ты думаешь, что это возможно? Ведь за нами вся Франция и армия.
– В своем Квебеке вы слишком мало думаете и учитесь, несмотря на все ваши школы и обилие мудрецов, – ответил ему Дэвид Рок. – Ах, если бы вы могли иметь таких учителей, как Черный Охотник…
– Что же он говорит?
– Что во всей Канаде найдется меньше семидесяти тысяч французов, тогда как в колониях наших врагов-англичан живет полтора миллиона человек. Сэр Уильям Джонсон[13] только что закончил изучение индейских поселений на юге Канады, и, по его словам, там живет тридцать пять тысяч воинов, из которых двенадцать тысяч готовы во всякую минуту пуститься на охоту за французскими скальпами, тогда как на нашей стороне имеется всего лишь сорок три племени с общим числом воинов меньше четырех тысяч.
– Все это говорит в пользу того, что мы должны находиться в Квебеке к тому времени, когда вся орава дикарей ринется сюда, – ответил невозмутимым тоном Пьер. – Колонисты будут вовремя предупреждены и сумеют отправиться следом за нами. А после мы двинемся обратно во главе французской армии и погоним англичан и их друзей назад, как это случилось у форта Несессити, где этот пресловутый Джордж Вашингтон недавно сдался нам, и как это случилось у форта Дюкен[14].
Благодаря царившей мгле Пьер Ганьон не мог различить суровой усмешки на губах Дэвида Рока.
– Этого не будет, Пьер, если только Черный Охотник прав, – сказал Дэвид, глядя на мельницу. – Нападение произойдет так же внезапно, как много лет назад на человека, который построил эту мельницу. Никто не успеет никого предупредить. Огонь и томагавки быстро делают свое дело. А потому я не поеду в Квебек, Пьер. Не зайдешь ли ты поужинать с нами?
