– Да. Ему грозит опасность, – подтвердил интендант, глядя прямо перед собой. – Но в этом нет его личной вины, а потому прошу вас, Анна, не пугайтесь так моих слов. Дэвид еще очень молод, и он легко попался на удочку хитрого заговорщика. Я сильно подозреваю, что в его молодой мозг запали семена, которые я хотел бы с вашей помощью вырвать с корнем, прежде чем они пустят ростки. Я говорю о роковом и зловещем влиянии того человека, которого вы называете Черный Охотник. К этому человеку, который вырос и был воспитан в среде наших врагов, к этому бездомному бродяге и скитальцу я не чувствую ни малейшего доверия, и меня гложет мысль, что он принимает участие в том подлом предательстве, которое сейчас грозит чести и существованию Новой Франции. Одним словом, я подозреваю Черного Охотника.
– Что вы такое говорите, месье? – в ужасе и негодовании воскликнула Анна Сен-Дени.
– Не забудьте, Анна, что я просил у вас прощения за то, что буду так болезненно откровенен. Поверьте мне, что я это делаю только ради Дэвида, и о своих подозрениях я никому, кроме вас, не говорил. Я полагаю, что Черный Охотник не столько предатель, сколько шпион, хитрость которого мы до сих пор не в состоянии раскрыть. Я знаю, что вы любите его благодаря Дэвиду, но…
– Я… я… – начала было Анна, но сдержалась.
Пальцы Биго крепче сжали ее руку.
– Я сказал, что Дэвид молод, но это еще не все. Он к тому же англичанин. Как согнешь ветку, так она и будет расти, и мы не должны допустить, чтобы этот хитрый человек согнул нашего Дэвида.
– Какой ужас! – вырвалось из груди Анны. – Неужели вы готовы заподозрить…
– Нет-нет! Только не Дэвида! – успокоил ее Биго. – Я готов верить, что его сердцу так же чужды обман и предательство, как и моему, и благодаря именно этой вере, а также благодаря его храбрости я люблю его. Но взгляните, Анна: вот мы проходим по тропинке, по обеим сторонам которой растет крапива. Пусть только притронутся к ней такие чистые, незапятнанные руки, как ваши, и на них тотчас же запечатлеются следы отравы. И вот таким же образом, я полагаю, могут отравить душу молодого человека козни Черного Охотника.
Биго искоса посмотрел на девушку и увидел, что лицо ее побледнело. Он слегка засмеялся и заговорил совершенно другим тоном, в котором звучало, однако, торжество:
– О, как я вас напугал, моя маленькая Анна! Я искренне скорблю об этом. Как это жестоко с моей стороны – говорить такие вещи! Ибо, имея вас возлюбленной, а Франсуа Биго – другом, Дэвиду нечего бояться и тысячи Черных Охотников! Простите ли вы меня когда-нибудь?
– Сомнение прибавилось к сомнению, – произнесла Анна тихим голосом, и даже лукавый Биго не мог понять, что́ она хотела этим сказать.
А вечером, оставшись наедине с маркизом Водрёем, Биго заявил ему:
– Капкан готов. Знаете, Водрёй, если бы к вашему уму добавить немножко романтики, то из вас вышел бы, пожалуй, отличный любовник!
Интендант не догадывался, как глубоко запали семена его лицемерия в душу девушки. Она направилась к себе в комнату, совершенно разбитая, и страх перед Черным Охотником охватил ее с новой силой.
Впервые в жизни сомнение закралось в сердце Анны, когда она задумалась о Мэри Рок и о долгой и таинственной ее дружбе с человеком, историю которого она недавно узнала. Но почти в то же мгновение, как подозрение успело зародиться, девушка, негодуя на себя, отогнала его прочь, ибо, как бы велико ни было предательство Черного Охотника, мать Дэвида не могла в нем участвовать.
Однако слова интенданта, открыто намекавшего, что Питер Джоэль строит заговор против Новой Франции через Дэвида и его мать, пользуясь тем, что в юноше сказывается кровь его отца, сильно потрясли девушку.
Она схватилась рукой за грудь – так велика была боль, которую вызвали в ее душе эти черные мысли, охватившие все ее существо вопреки ее воле. Анна любила мать Дэвида Рока так же безгранично, как могла бы любить родную. И она любила Дэвида. Эти два человека до такой степени составляли часть ее самой, что без них она готова была умереть. И Биго подозревал этих людей в таких чудовищных замыслах.
Под предлогом головной боли она не сошла к ужину, предпочитая остаться у себя в комнате.
Лишь только первые лучи солнца озарили восток, к коттеджу Мэри Рок явился гонец с письмом от Анны. Она просила своего возлюбленного о немедленной встрече. И Дэвид не мешкая пустился в путь, снедаемый любопытством и отчасти страхом. Анна дожидалась его в лесу Гронден.
Глаза девушки горели огнем, лицо пылало. Когда Дэвид Рок стал приближаться к ней, она приложила палец к губам, показывая, что нужно быть осторожным и говорить шепотом, хотя ближайшее жилье находилось на расстоянии ружейного выстрела и люди еще спали.
– Не говори никому, Дэвид! – начала она. – Я придумала чудесный план. Наши гости отправятся после завтрака навстречу новым гостям из Квебека, а мы поедем сейчас же, не дожидаясь остальных.
Девушка была прелестна, и лишь только они углубились в лес, Дэвид обнял ее и стал целовать губы и волосы, а девушка залилась счастливым румянцем и отвечала на его поцелуи.
