– Посмотрите только на Дэвида, – прошептала Нэнси, ущипнув руку Пьера Ганьона. – У него ни кровинки в лице, а Анна, кажется, сейчас закричит от радости.
Несколько минут спустя, когда Биго остался с Анной и та со слезами на глазах стала благодарить его, он ответил ей полушутливым-полусерьезным тоном:
– Я надеюсь, что теперь вы будете больше любить меня… за мою доброту… как вы обещали.
– О! – прошептала Анна. – Я уже люблю вас!
Но внезапно она увидела, что в глазах интенданта загорелся странный огонек.
– Анна, – произнес он тихим, напряженным голосом, – я не думаю, чтобы это было грехом, если я открою вам чистую, святую тайну, которая таится у меня в душе. Я люблю Дэвида, и я что угодно сделаю для него… потому что…
И с этими словами он ушел так поспешно, что девушка не успела ни ответить, ни шевельнуться, и сердце ее точно перестало биться в это мгновение.
Целую неделю не прекращались музыка, танцы и пение. Даже в дни Грондена в этом замке не видно было столько ярких красок и цветов, ибо в скором времени из Квебека прибыла большая лодка с новыми нарядами и костюмами для гостей. Вечером казалось, что сюда собрался весь цвет Канады, и Дэвид, наблюдавший, как безучастный зритель, за всем этим весельем, поник головой.
Он лишь изредка появлялся в Гронден-Мэнор, несмотря на постоянные просьбы Анны, и на нем всегда был один и тот же костюм из лосиной шкуры.
Однажды вечером, стоя в тени старой мельницы, погруженный в глубокое раздумье, Дэвид услышал возле себя чьи-то голоса. Юноша тотчас же узнал Пьера Ганьона и Нэнси Лобиньер, а несколько секунд спустя увидел Луизу Шарметт и одного молодого человека, сына богатого коммерсанта из Квебека. Все четверо прошли в нескольких шагах от юноши, и, прежде чем тот успел показаться, раздался голос мадемуазель Шарметт:
– Куда это девался молодой индеец Анны Сен-Дени? На него так забавно смотреть, что мне буквально недостает его. Видели вы, как он сегодня словно чурбан стоял одной ногой на моем платье, и в конце концов мне пришлось попросить его отпустить меня. Я не глядя чувствовала, как покраснела из-за него Анна…
– Я как раз передавал ей чашку чая, – поддержал ее сын коммерсанта, – и отвернулся, чтобы она не видела моего смеха.
– Как это мило с вашей стороны, Филипп! – послышался голос Нэнси Лобиньер, звучавший с едкой иронией.
–
– Бедная Анна, – продолжила острая на язычок Луиза Шарметт. – Что она станет делать в Квебеке с этим деревенским простофилей, который будет вечно плестись за нею? Не понимаю, о чем думает месье Биго, пытаясь сделать из него джентльмена!
– Я бы просила вас, Луиза, оставить ваши шпильки для кого-нибудь другого, – холодно заявила Нэнси Лобиньер и, взяв Пьера Ганьона под руку, повернулась к поместью. – Дэвид Рок – мой друг, и я его очень люблю, а потому меня нисколько не удивляет, что Анна Сен-Дени такого высокого мнения о нем.
– Браво! – захлопал в ладоши Пьер Ганьон.
И с этой минуты Нэнси Лобиньер стала для Дэвида Рока самым дорогим существом после матери, Анны и Черного Охотника.
Наступил наконец день, когда гости из Квебека стали готовиться в обратный путь – и вместе с ними также Биго со своей свитой. Дэвид вдали от всех попрощался со своей возлюбленной, которая должна была поехать вместе с остальными, и, судя по спокойному выражению его лица, никто не догадался бы, какой холод царил у него на душе.
Нэнси Лобиньер улучила минуту и, нежно глядя на молодого охотника, сказала:
– Я рада, что вы в скором времени будете с нами, Дэвид, и хотела бы, чтобы после Анны вы думали обо мне. Я почту за величайшее счастье, если вы удостоите навестить меня в Квебеке. Поверьте…
– Вполне верю, – ответил Дэвид. – Я стоял в тени старой мельницы в тот вечер, когда мадемуазель Шарметт насмехалась надо мной, и слышал ваш ответ. Я верю, что вы мой друг, и буду счастлив, если когда-нибудь сумею быть вам полезен, мадемуазель.
– Скажите «Нэнси», – поправила его девушка. – По имени меня называют только несколько самых близких и дорогих друзей. И клянусь вам, что никто отныне не будет моим другом, если он не будет также и вашим.
– Вы очень добры ко мне, – ответил юноша.
– Вы обещаете навестить меня, когда будете в Квебеке?
– Уверяю вас, что после Анны мне никого не захочется так сильно увидеть, как вас.
Глаза Нэнси Лобиньер заблестели, и она опустила ресницы.
– До свиданья, Дэвид!
– До свиданья…
– Ну скажите «Нэнси». Ведь вы уже почти сказали.
– До свиданья, Нэнси, – сказал Дэвид, – и спасибо за все.
В скором времени все уже сидели в лодках, и последней заняла свое место Анна, которая вырвалась из объятий старого отца и на виду у всех обняла Дэвида и дважды поцеловала его.
Полчаса спустя Дэвид стоял на холме среди сумаха, где обычно происходили его свидания с Анной, и смотрел на лодки, которые уже скрывались вдали. На сердце у него было тяжело, необоримая тоска одолевала его. А со стороны лодок доносились веселые звуки песни.
Вести быстро неслись по лесам поздней осенью 1754 года.
