Лежа в своей постели без сна, она прислушивалась к ветру, бушевавшему за окнами. Вот мимо прошел ночной сторож, выкликавший часы. Его голос с трудом пробивался сквозь бурю.
Наконец Анна уснула, но вскоре проснулась и села на кровати. Очевидно, ветер утих, и в тишине, наступившей в городе, отчетливо раздавался стук палки сторожа по каменным плитам. Какое-то злое предчувствие сжало сердце девушки. Внезапно она услышала голос:
–
Глухой крик вырвался из груди Анны. Сторож остановился прямо под ее окнами и торжественно выкрикивал слова:
–
Третий, четвертый раз доносился до нее этот голос, от которого ужас охватывал душу и кровь стыла в жилах.
Анна засветила свечу и посмотрела на себя в зеркало. Ее лицо было мертвенно-бледным. Казалось, жизнь совершенно покинула ее – только в глазах горел яркий огонь.
Не спеша, почти бессознательно она стала одеваться. Скоро ночной сторож снова пройдет под ее окнами. Она должна успеть…
Вскоре она услышала шаги, однако в этот раз не за окном, а в коридоре. В ее дверь постучались, и вошла настоятельница, матушка Мэри. Она была изумлена, увидев Анну одетой, и сделала попытку улыбнуться, словно таким образом могла избавить себя от необходимости пересказывать новость, с которой явилась.
Стараясь говорить возможно спокойнее, она обратилась к Анне:
– Месье Биго, интендант Новой Франции, прервал наш сон требованием, в котором мы не могли ему отказать. Он просит тебя, дитя мое, приехать немедленно во дворец по делу, касающемуся государства. Но объясни мне, моя девочка, почему ты одета?
– Потому что, матушка…
Больше Анна ничего не сказала. Вместе с сестрой Эстер она вышла и спустилась на улицу, где их дожидалась карета. Когда обе девушки сели в нее и по обледеневшим улицам помчались к дворцу, до слуха Анны снова донесся жуткий выкрик:
–
Франсуа Биго дожидался в своих роскошных покоях. Вместе с ним находился маркиз Водрёй, губернатор Новой Франции. У дверей стоял секретарь интенданта Дешено, на лице которого застыло какое-то кошачье выражение, – ему приятно было сознавать, что любовные дела его господина приняли удачный оборот.
Водрёй, такой же выхоленный, как и всегда, в своем великолепном парике из волос, снятых с головы английской женщины, ничем не обнаруживал, что в эту ночь еще не ложился спать. Вместе с получением губернаторского поста в нем с еще большей силой взыграли амбиции и алчность. Он стал до того напыщен, словно после короля был первым человеком в Новом Свете. Он уже рисовал себе в воображении роскошь, которой превзойдет Фонтенбло и даже Версаль[31], а Биго, хорошо изучивший его слабые стороны, старался еще больше распалить его воображение, чтобы использовать маркиза Водрёя в собственных целях.
Лицо интенданта носило все признаки бессонницы и душевных мук. Это было делом искусных рук Дешено, который картинно взъерошил волосы своего господина, нарисовал у него на лбу несколько глубоких морщин и местами положил белила на и без того бледное лицо Биго. И при взгляде на интенданта создавалось впечатление, что он ни на минуту не прилег в эту ночь и переживает душевную агонию.
Одним словом, Биго был готов принять Анну. И даже Водрёй, глядя на него, был восхищен изумительным актерством интенданта.
– Я говорил вам, Франсуа, что все образуется, – сказал он. – Ваша маленькая Анна уже находится на пути во дворец.
– Да, я знаю, – тихо сказал Биго.
– В таком случае чего еще можно требовать? Игра почти закончена. Я подарил вам прелестную голубку, Франсуа.
– Да, невероятно прелестную, – смеясь, ответил Биго. – Знайте, Водрёй, что у меня есть и для вас сюрприз; когда настанет время, я расскажу, о чем просил для вас у мадам Помпадур. Сегодня и завтра вам предстоит закончить последний акт нашей комедии, а потом придется заняться капитаном Робино.
– Вы думаете, что он осмелится… – начал было Водрёй, лицо которого нахмурилось, что случалось крайне редко.
– Возможно, – прервал его Биго. – Когда он узнает, к чему идет дело, он, пожалуй, предпочтет…
– …умереть как джентльмен? – в свою очередь, прервал его Водрёй. – Ну что ж, нам нетрудно будет удовлетворить его желание, Франсуа. – Маркиз стал быстро перебирать большими пальцами рук на своем брюшке. – Я одолжил капитану Талону еще десять тысяч франков, и он готов драться на дуэли с кем угодно, когда бы мы этого ни потребовали. Он ненавидит капитана Робино и с удовольствием всадит ему пулю в сердце.
