Вороны нехотя оставили трупик кенга, отошли в сторону, глядя на нас недобро. Самкин спел песню про черного ворона и пристрелил птиц. По взрыхленному склону подниматься было труднее, чем вчера, я несколько раз падал на четвереньки. Меньше всего с маршрутом везло Джиге, он напоминал буксующего на сыпучке жука.
Наконец мы взобрались наверх, увязая в пыли и земле, я устремился к склону, остановился в метре от края, попытался вспомнить, где увидел сияние, махнул рукой на северо-восток:
– «Тесла» предположительно там.
Осторожно, чтоб не оступиться на крутом сыпучем склоне, мы спустились на утоптанное мутантами поле, где еще вчера зеленела трава, и, минуя поселок, направились в сосняк. Воздух был влажным, холодным и пах морозом, на листьях блестела роса, обещающая ясный день. Можно ли верить приметам в Зоне? Вряд ли.
На пути попался облепленный воронами норушник со свернутой шеей – то ли затоптали, то ли попался кому-то под горячую лапу. Вороны отлетели на пару метров и затаились, Самкин погрозил им автоматом.
– Мой отец был егерем, – поделился Джига. – Так ему деньги платили за отстрел ворон. Он их бил, отрезал лапки и сдавал.
– Бред какой-то, – возмутился Коба.
– А вот и нет. Когда ворон слишком много, они разоряют гнезда пичуг и даже убивают бельчат. Пичуги уничтожают гусениц, которые жрут деревья. Меньше ворон – больше пичуг, так-то.
– А все-таки, Джига, ты просто скупердяй или на что-то копишь? – завел шарманку Коба.
– На что-то коплю. Говорю же, в космос хочу, как великий Гэтсби.
Даже Самкин не понял, что космос тут ни при чем, а вот женщина, которая отвергла Джигу, и он теперь хочет ее удивить, очень даже при чем.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался я.
Джига повернул ко мне скуластое некрасивое, перепачканное засохшей кровью лицо:
– Тридцать два.
– Я думал, меньше. Сколько ты в Зоне?
– Три года.
– Это много, можешь не успеть. Не забывай, что радиация тоже убивает.
– Тебя ж не убила за столько лет.
Я криво усмехнулся и вскинул руку, почуяв аномалию, махнул правее:
– Там.
Шагая между сосновыми стволами к цели, я ощущал забытое чувство юности, когда волнуешься так, что сердце выскакивает, дышать нечем и бросает то в жар, то в холод.
Вот место, где аномалию разрядили и едва не начался пожар: обугленная земля, черные стволы наполовину обгоревших сосен. Когда разряжается «тесла», масштаб разрушений больше, шарашит так, что в двадцати метрах лучше не стоять. Спишем на то, что аномалия недавно возникла и не набрала силу. А вот и эпицентр: опавшая хвоя не просто почернела, а рассыпалась пеплом, земля оплавилась, и поблизости не наблюдалось сосен.
– Не факт, что «тесла», – сделал вывод Самкин, присаживаясь на корточки и вороша хвою, он поднял пласт иголок, под ним обнаружился нетронутый пласт, пронизанный белыми нитями плесени. – Может быть и «молния».
– Если «молния», то очень мощная, – кивнул Коба, воровато огляделся и добавил: – Или «шаровая молния»…
– Не двигаться, – на всякий случай скомандовал я и замер, потому что эта аномалия реагирует на движение и поражает все живое в десяти – пятнадцати метрах.
«Шаровую» хорошо видно ночью, в сумерках, во время дождя или тумана: в паре метрах над землей висит сжатая пружина, мерцает, а когда на нее капает дождь, шипит и плюется, от тумана словно начинает дымить, сейчас туман осел росой, начало вставать солнце. «Тесла» – та же «шаровая», но реагирует она иначе. «Шаровая» будто бы охотится и бьет разрядом, даже если близко не подходить, «тесла» же словно защищается, и если долбанет, то только по тем, кто подошел метров на пять.
Самкин медленно полез в один из многочисленных карманов за гайкой, сжал одну в кулаке. Джига и не выпускал гайку с тряпичным оранжевым хвостом. Никто не решался бросить и разрядить аномалию, с огромной вероятностью она ответит туда, откуда прилетело.
– Очень осторожно пятимся, – прошептал я, наконец увидел ту самую спираль «шаровой молнии». – Коба прав.
– Но почему она не ударила? – поинтересовался Самкин за моей спиной.
– Она подпускает близко, бьет, когда удаляешься, в спину.
Или мне показалось, или спираль нас засекла, завибрировала, вокруг нее начали закручиваться смерчи более плотного воздуха. Если стоять на месте, все равно долбанет, потому я воскликнул:
– Бежим, прячемся.
И рванул назад, рыбкой нырнул за первую попавшуюся сосну, накрыл голову руками, что делали остальные, я не видел. Затрещало, на миг воцарилась тишина, словно аномалия готовилась, прежде чем плюнуть, потом неподалеку грохнуло разрядом, меня обдало жаром, на голову посыпалась земля, ветки, прошлогодние листья.
Один за другим трещали разряды, взрывались наподобие бомб. Заскрипело дерево, что-то зашумело, заскрежетало, грохнулось оземь, сдавленно крикнул то ли Самкин, то ли Коба, захрипел и стих. Потянуло гарью. Предчувствуя беду, я не спешил вставать, а когда сделал это, в клубах дыма увидел Кобу, держащегося за волосы. Он стоял метрах в двадцати от меня над поваленной сосной.
