Наконец, он объяснил в своих сигналах наверх, что Христианство понимает начальников как ставленников Бога и ничего не имеет против Аппарата, дайте мол, спокойно проповедовать, а мы за вас тоже помолимся, поскольку это по-христиански и это часть веры нашей. Напоминание о первом договоре царя и жрецов по поводу десятины и потенциально плодотворного сотрудничества сыграло заметную роль.
Все. Жизнеспособность Церкви за каких пару-тройку веков была обеспечена, конструктивное взаимодействие церкви и государства налажено. Теологические дискуссии на соборах, борьба с ересью, выборы патриарха, мироточащие иконы и обретение мощей – все это уже было возможно в спокойном открытом режиме благодаря гигантской системной работе, которой дал начало Павел.
Павел Ибрагимович очень внимательно слушал, очень. Ему казалось, что такая организация церкви – с правилами, уставами, наказаниями за нарушения – это, конечно, правильно, но ведь Христос об этом ничего не говорил. Павел Ибрагимович спросил:
– Адвий, но где в твоем рассказе тогда Христос, Любовь и свобода выбора?
– Павел, Павел, бедный Павел! Если ты будешь об этом думать дальше, то спросишь: как могут сочетаться Всепрощающий любящий Христос и изощренные пытки для грешников на адских сковородках?! Я не занимаюсь этими вопросами. Скажу тебе по секрету, и мы закроем тему. Для безграничной веры и чудес любви на земле тоже нужна организация и структура, тоже нужен Аппарат. Но самой любви и вере никакой поддерживающий Аппарат не нужен! Вот в этом противоречии и варилась вся история Церкви, а заодно государства и, по мере экспансии Христианского мира, вся история ноосферы. Из-за этого противоречия я и оказался у вас в России. Проморгал, так сказать…
Павел Ибрагимович напрягся и впился взглядом в замолчавшего Авдия. Тот, пожевывая, как обычно, челюстью, устремил свой взгляд куда-то мимо чиновника, будто дед, вспоминающий славные дела юности.
– Авдий, ну как это так – «проморгал», продолжай, продолжай, мне хочется с тобой спорить. Мне кажется, ты будешь говорить о русской исключительности и особом пути, о том, что «умом Россию не понять» и бла-бла-бла! Я в это не верю, слышишь, это же неправда! И чиновники у нас никакие не особые, а ровно такие же, как везде, слышишь? Могу доказать! Даже коррупцию не у нас придумали, и фактов ихней чиновничей нечистоплотности – море!
– Завтра… Однако запомни, если бы не Павел, то ты бы, его тезка, как и многие тысячи тебе подобных чиновников, не боялся бы до трепета геенны начальственного гнева и не работали смиренно и бесправно, как финикийские гребцы под отборным матом вышестоящих, и не терпели бы дружное издевательство журналистов, писателей и пиарщиков отдельных олигархов. Ни жалование, ни размеры откатов, ни лесть окружающих подчиненных и мирян, а именно Павел и Христианство приучили девяносто процентов из вас к повседневной ответственности за все, что творится в обществе. То есть за то, что вы при всем желании предусмотреть и предотвратить не в состоянии, сколько бы вы ни предписывали правил, ни брали расписок по инструктажам и ни выдумывали процедур согласования. Павел научил вас долготерпению и мазохизму аппаратной несвободы. Именно Павел, как ни странно, окончательно лишил чиновника личной воли, а чиновничество самостоятельности в истории. Потому что для каждого из вас свой Самый Главный вышестоящий – почти Господь, важная часть ежедневной молитвы. А Господу, как известно, смиренно подчиняются и благодарят его за все. И для меня это правильно, Аппарат – лишь инструмент для сохранения рода человеческого, а сопли чиновников – их личная проблема, все равно ведь не уволитесь и не разбежитесь…Авдий последнюю фразу произнес как-то провокационно, хитро посмотрел на сосредоточенного Павла Ибрагимовича и растворился в обоях.
В кабинете Павла Ибрагимовича раздался звонок. Высветился прямой номер Модеста Ивановича:
– Что, Павлуша, хулиганишь?
– Нет, бумаги расписываю, потом на рабочую группу собираюсь, потом тебе хотел позвонить, давно как-то не виделись – уверенно сказал Павел Ибрагимович языком Авдия.
– Зайди ко мне, Паша, зайди, сынок, потом бумажки то свои распишешь, не хорошо дядьку – друга забывать, почитай, месяцев шесть уж не заходил. Но имей в виду, мы хоть и люди второго сорта, по нынешним меркам, в Интернете не валандаемся, но все знаем! Так что разговор у нас будет серьезный, анонимный ты наш чиновник.
– Тогда вечером, Иваныч, после работы подскачу, не возражаешь? – невозмутимо и без предусмотренных субординацией интонаций ответил язык Павла Ибрагимовича.
«Зачем Авдий меня к нему после работы посылает? – напрягся Павел Ибрагимович – как я там без него-то? Ведь будет что-то нехорошее говорить, к гадалке не ходи!»
«А ты не бойся, Ибрагимыч, сам, поди, не дурак, – раздался в кабинете его собственный громкий голос. – Пообщайся, голубчик, покажи, что за прок тебе от моих историй».
