Какой в нём теперь толк? Сарасинцы знают, что она девушка.
Зафира подняла пальцы к прохладной застёжке плаща и…
Упавшая на неё тень вынудила Зафиру поднять глаза на темноволосого хашашина. Что-то в его чертах изменилось, когда она встретилась с ним взглядом. В них появилась смесь удивления и гнева. Была какая-то уязвимость в том, как его тёмные ресницы касались кожи, когда он моргал.
– Сними плащ, – велел он.
Горло перехватило; закружилась голова. Брызги песка бились о кожу.
– Чего ты от меня хочешь? – прошептала Зафира, когда дыхание стало поверхностным.
Он что-то пробормотал в ответ, но Охотница услышала лишь серебряный перелив, прежде чем солнце подмигнуло и она погрузилась во тьму.
Зафира наконец поняла, почему аравийцы превозносили луну. Почему её вид заставлял людей плакать.
Это была пустыня. Изнуряющий жар, который иссушал до глубины души, пока солнце не заходило за горизонт и ему на смену не поднималась луна. Восходя на тёмные просторы неба, она дарила земле прохладную благодать. Застенчивое солнце Деменхура не позволяло оценить эту красоту.
Никогда в жизни Зафира не была так счастлива видеть величественную белую сферу.
Мох под спиной дарил прохладу.
Над Зафирой склонилась фигура – чёткий силуэт на фоне луны. Он провёл влажной тканью по её лбу и поджал губы, заметив, что Зафира очнулась. Темноволосый хашашин. Альтаира поблизости видно не было.
Зафира рухнула в обморок. Потеряла сознание посреди неизведанного острова, на глазах у двух сарасинцев. В душе вскипела паника. Зафира поползла назад, упираясь пятками в грязь, а руками – в прилипающий к ладоням мох.
Водоём. Она увидела водоём, мрачно сверкающий в свете луны и окружённый пышной растительностью. За небольшим оазисом тянулись песчаные дюны. Сложенный плащ лежал на земле рядом с Зафирой. Сумки, очевидно, никто не трогал.
Лунный свет отбрасывал тени, заостряя впадины на лице хашашина.
– Ты потеряла сознание из-за жары. Не успей я поймать – ты бы расколола себе череп. Альтаир принёс тебя сюда. А я снял плащ. – Повернув голову, он коснулся рукой шеи. – Ничего более. – В темноте голос сарасинца звучал почти неслышно. Как будто его позорила сама идея разговора.
– Кто ты? – спросила Зафира, скрестив на груди руки и не обращая внимания на ткань, что он протягивал ей.
– Зависит от угла падения света. – Хашашин отбросил мокрую тряпку.
В его словах звучало отчаяние.
– Чего ты от меня хочешь? – вновь спросила она шёпотом.
Губы темноволосого сарасинца слегка приоткрылись.
– Ах,
Зафира чуть не поперхнулась при виде обнажённой груди генерала. Загорелой, рельефной –
Альтаир, бесстыдный мужчина, лишь усмехнулся.
– Пора собираться в путь.
– Мы заночуем здесь. Ей нужен отдых, – отчеканил хашашин.
Зафира одарила его изумлённым взглядом. Судя по звуку, который издал Альтаир, стало ясно, что хашашин редко обращал внимание на чьи-либо нужды, кроме своих собственных.
– Буду на карауле, – продолжил он.
Альтаир вытер тело полотенцем.
– Хорошо, мой Сул…
Хашашин раздражённо оборвал его фразу, заставив Зафиру удивлённо приподнять брови. Альтаир преувеличенно вздохнул и отсалютовал спутнику двумя пальцами.
Для сарасинцев они временами казались на удивление… нормальными. Пока Альтаир накладывал на рану свежую повязку, Зафира изо всех сил старалась не глазеть. Мужчина, накинув одежду, развернул спальный мешок – замысловато сотканный ковёр сине-зелёных оттенков с бежевой бахромой. Спустя мгновение он улёгся на спину, скрестив за головой руки.
Заметив проблему Зафиры, Альтаир коварно ухмыльнулся.
– Могу поделиться.
– Нет уж,
Был бы здесь Дин, он бы наверняка предложил ей свою постель, а сам бы лёг на песке. Схватив сумку Дина, Зафира прижала её к осыпающемуся камню.
Холод пронизывал ночь, и Зафира обвила колени руками. Удивительно, что та самая пустыня, которая недавно стала причиной её теплового удара, теперь заставляла дрожать.
Альтаир повернулся к Зафире. На лице генерала застыло серьёзное выражение.
– Мне жаль. – Он бросил взгляд на сумку Дина. – Жаль твоего друга.
Расположившись поодаль, хашашин отряхнул небольшой валун и уселся к Зафире спиной. Охотница тут же накинула на голову капюшон, позволив ему упасть на глаза. Значит, такова для сарасинцев ценность жизни? Убить и извиниться. Словом отплатить за поверженную душу.
