– Если я и предатель – то лишь в твоих глазах! Что же касается задания Гедеона – то о нём знает только твой отец и мы! Остальные считают, что меня арестовали за обычное неподчинение приказу…
Столь неожиданная интерпретация произошедшего на секунду выбила меня из колеи. Ведь об измене действительно никто не обмолвился ни словом!
– Пойми, Инквизитор никогда не позволит мне умереть от своей руки, – сменив тон, вновь заладил друг. – Он в курсе, что происходит между нами, и не посмеет причинить тебе такую боль…
– Конечно! – криво усмехнулась я. – Он всего лишь заставит меня смотреть, как ты медленно истекаешь кровью! А я этого не выдержу! Я… я слишком боюсь за тебя.
…чего друг тоже как-то не учёл.
– Знаю, – поднявшись, Итиш внезапно обнял меня за плечи и притянул к себе. – Потому и договорился с твоим отцом об ускорении наказания… Не хотел, чтобы ты это видела.
И я запоздало догадалась – Инквизитор неспроста пытался отправить меня в кровать! Он и правда заботился обо мне… Пускай и очень своеобразно. Ведь куда легче было сразу раскрыть их секретный план, чем вынуждать меня докапываться до всего самостоятельно!
Тоже мне, шифровальщики доморощенные…
– Может, всё-таки вернёшься к медикам?.. – осторожно поинтересовался любимый. – Пока не поздно…
– Поздно, – всхлипнула, окончательно расклеившись. – Я ещё днём оттуда ушла.
– Ничего себе! – присвистнул Итиш. – Никогда бы не сказал… А ты сильнее, чем кажешься.
На этом мои нервы не выдержали – и я наконец-то разрыдалась, всем телом прижавшись к другу.
– Хотя здесь, скорее, виновато усовершенствованное противоядие… – растерянно пробормотал любимый.
Вероятно, он рассчитывал, что меня охватит гнев – и я тотчас прекращу плакать… А получилось с точностью наоборот.
– Ты прав, – выдавила сквозь непрерывный поток слёз. – Я не сильная. Я только притворяюсь… И больше всего на свете боюсь именно боли. Когда её тень нависает надо мной, внутри всё будто цепенеет… А с недавних пор – когда и над тобой тоже.
– Ты не поверишь – но это нормально, – мягко обронил друг. – Все мы чего-то боимся и нередко стараемся это скрыть… И, кстати говоря, я тоже очень за тебя переживаю.
Завывания усилились.
– Скажи, я правильно догадался – твоя фобия возникла после какой-то казни? – выждав минуту, отстранился Итиш.
– Да, – кивнула.
И перед глазами сами собой всплыли картинки далёкого детства…
– Мне было шесть, – запинаясь, принялась рассказывать я. – Или даже чуть меньше… Моя первая публичная казнь.
Прошло столько лет, а казалось, будто это случилось всего несколько часов назад – настолько детально сохранились воспоминания.
– Луару тогда досталось место рядом с мамой, а мне – между ним и тётей Алисией, – выговорила следом.
Никогда раньше, ни разу в жизни, я ни с кем это не обсуждала! Но с другом меня впервые потянуло на откровенность… Мало ли. Вдруг полегчает.
– Когда отец ударил первый раз, я очень испугалась – и попыталась сбежать. Однако тётя не позволила мне ни зажмуриться, ни отвернуться. Она наклонилась и прошептала, чтобы я не смела отводить взгляд, иначе отец сделает со мной то же самое… И я смотрела. Дрожала от страха – но смотрела, боясь выдать обуревающий меня ужас…
– Это слишком жестоко даже по меркам Патриора, – сочувственно покачал головой Итиш.
– Ошибаешься, – печально вздохнула я. – Как раз для Патриора это нормально. Сильные занимают место палача, слабые – становятся у столба, а трусы – прячутся по углам… Совсем как я.
– Нет. Это ты ошибаешься. Разделение происходит совершенно не так. Подняться наверх прежде всего стремятся именно трусы, которые боятся подставиться под плеть – в результате чего становятся самыми жестокими палачами. Слабые скрываются за маской безразличия… А смелые высказывают своё мнение в лицо правителю, за что нередко платят кровью.
– Значит, я слабая, – хмыкнула грустно. – Невелика разница.
– Ты – смелая! – не согласился Итиш. – Самая смелая девушка из всех, что я когда-либо встречал. Самая лучшая. Уникальная. Единственная во вселенной…
– Но я никогда не была на месте предателей! – возмутилась.
Даже слёзы высохли.
– Ты никогда не боялась возражать отцу, – улыбнулся любимый. – Хотя его самого боялась до коликов в животе…
Что верно, то верно.
Любого другого за подобные выходки Инквизитор давно бы избил до полусмерти… И я это знала. Знала, боялась переступить черту – однако не молчала, раз за разом испытывая терпение отца.
– А теперь, когда ты успокоилась – возвращайся к себе, – нежно поцеловав меня в солёную щёку, сказал Итиш. – Нельзя, чтобы тебя здесь застали. Инквизитор, конечно, выкрутится – но ему это будет очень дорого стоить…
Кажется, сегодня отец уже говорил нечто подобное.
– Обещаю, со мной всё будет хорошо, – почуяв сомнения, добавил друг. – Иди.
И я сдалась. Облизнула пересохшие губы, последний раз посмотрела на любимого – и мухой вылетела в коридор, стремясь проскочить мимо камер за оставшиеся пять минут.
В конце концов, когда-то я безоговорочно ему доверяла. И с тех пор ничего не изменилось.
На казнь Итиша я шла, как на свою собственную.
