Больше всех на этот раз досталось Лаэрту. Его правую скулу украшала рваная рана, бок рассекал глубокий порез, по краям которого запеклись темные сгустки. При первом же движении засохшая корка вскрылась и кровь обильно засочилась изнутри. Экстренный запас бинтов я также таскала на себе, перетягивая им едва наметившуюся грудь. Повезло, что наемники знали о моем ранении и не придали значения бинтам на теле. Сейчас они пригодились, чтобы перевязать Лаэрта. Жаль только, нечем было промыть рану.
Пока я занималась перевязкой брата, Калим и Наур отправились на разведку. Ребятам тоже досталось, но не так сильно. К тому же, они успели выпить восстанавливающих зелий, прежде чем их схватили. А вот Лаэрт, как обычно, ринулся вперед, сломя голову, и едва ее не сложил.
— Санкос? Что с ним? — для разговоров время еще не настало, но я переживала за судьбу младшего.
— Сбежал! — зло ухмыльнулся Калим. — А мы подумали, лучше признать поражение и сдаться, чем бесславно погибнуть из-за пары шкур и мешка костей.
— Но наставник велел?..
— Не рисковать жизнями понапрасну! А кое-кому уходить, отстрелявшись из засады, — перебил меня Наур. — Ты о чем думала, когда кинулась на наемников с мечом?
— Они же вас теснили, — пробурчала в оправдание.
— И что? Считаешь, мы бы спокойно смотрели, как тебя убивают на наших глазах? Бой закончился, когда тебя вырубили, — предъявил Калим. — В следующий раз будешь головой думать, а не другим местом, по которому получишь плетей, когда выберемся.
Внутри я вспыхнула возмущением — ни за что не позволю Калиму это сделать, однако вслух ничего не сказала, только засопела сердито. Ослушалась, чего уж там! Но за это мне перед наставником ответ держать, а не перед мальчишкой, возомнившим себя главным.
— Так, позже с этим вопросом разберемся, — вмешался Наур. — Перед нами стоит другая задача — выбраться из передряги, а для этого необходимо действовать вместе. Из смотрового окошка двор не видно, нужно на крышу выбираться. Но там доски прогнили, боюсь, не выдержат мой вес. — И выразительно посмотрел на меня.
— Я пойду! — вызвалась тут же. — Осмотрюсь, что там снаружи, и вернусь.
— И никакой самодеятельности! — предупредил Калим, которого я в ответ одарила мрачным взглядом.
— В мыслях не было, — огрызнулась и сразу направилась к старым бочкам, откуда легче было забраться на чердак.
В том, что окошко выходило на лес, имелись несомненные плюсы. Это позволило беспрепятственно выбраться на крышу и ползком перебраться на другую сторону.
Стерегли нас четверо наемников, на каждом из которых виднелись следы свежих ран. Ну, как свежих? Излеченных при помощи зелий, но еще бросающихся в глаза.
Вояки собрались у костра и готовили ужин. Дверь в наш сарай снаружи запиралась на засов и отлично просматривалась с места для отдыха, оборудованного наемниками. Мечи они сложили рядом с собой, в шаговой доступности, но и так у них при себе имелась куча холодного оружия. Так что вышибать двери и идти напролом не имело смысла. Окна в сарайчике отсутствовали, кроме того, что на чердаке. Но до него еще добраться нужно, а перед этим освободиться от пут. Вдобавок мы якобы валялись в отключке и еще не оправились от ран, с чем никто не спешил помогать, так что спокойствие охранников виделось мне закономерным. Они же не знали, что мы уже освободились и готовимся взять реванш.
Само место нашего заточения походило на заброшенную усадьбу. Сарай относился к хозяйственным постройкам и уцелел лишь потому, что стоял на отшибе. Его восстановили лет пять или десять назад, укрепив изнутри свежими досками, когда обустраивали разбойничье логово. Правда это или нет, я не знала, всего лишь предполагала, делая выводы из увиденного. Во всяком случае, у наемников имелся добротный деревянный сруб, поставленный среди деревьев. Его вряд ли заметишь с дороги, которая вела к развалинам усадьбы. Наш сарай как раз перекрывал обзор, демонстрируя потемневшие от времени стены и прогнившую крышу. Что ж, умно! Очевидные подходы к логову заросли бурьяном и травой, со стороны леса естественным препятствием стали заросли чащобника, в которые без надобности не сунешься. А единственное направление, через которое возможно подобраться к логову, наверняка охранялось.
Мда, и как же нам быть?
Чащобник — крайне живучее растение, оплетающее деревья толстыми стеблями с колючками и резными округлыми листьями. В период цветения паразит выделял душистые споры, надышавшись которых человек или животное теряли сознание и уже не просыпались. Коварство чащобника таилось еще и во внутренней поверхности листочков, состоящих из ворсинок, намертво цепляющихся к любой поверхности. Прилипнет такой, и замучаешься потом отдирать. На коже остается след, как от ожога, а одежду проще выбросить, чем починить.
