– Ой, не веди себя как ребенок – все с тобой будет в порядке. В любом случае сегодня все не так уж плохо, а вот завтра ты по-настоящему прочувствуешь последствия тренировки. – Она зловеще улыбнулась и еще раз пихнула меня локтем в бок.
Я уже собиралась возразить, но тут она крикнула:
– Верно ведь, мистер Мэтьюс?
Обернувшись, я заметила, что он как раз проходил позади нас, совсем близко.
Он замедлил шаг:
– Что именно?
– Я говорила Джесс, что плохо себя чувствовать в первый день – нормально.
Он повернулся и на несколько секунд задержал на мне взгляд:
– Совершенно нормально. Об этом вообще не нужно беспокоиться.
– Видишь, – сказала мне Сара. – И кроме того, ты отлично сложена для бега. Скорее всего, это у тебя в крови.
– Как у Анны, – согласилась я, внимательно наблюдая за лицом мистера Мэтьюса.
На мгновение он отвел взгляд и глубоко вздохнул. Я подумала: возможно, в этот момент он представил ее, на мгновение увидел ее лицо в моем. Может, когда он услышал ее имя, у него дрогнуло сердце.
– Да, – произнес он. – Как у Анны.
И я решила, что увидела что-то в его глазах, решила, что в них таилось что-то большее, чего он не стал озвучивать. Потом его окликнула другая ученица – она, кажется, потянула мышцу. Он побежал к ней, оставив меня раздумывать над тем, что осталось невысказанным.
Когда тренировка закончилась, я пропустила Лорен в раздевалку первой. Я хотела, чтобы это выглядело как дружеский жест, как благодарность за помощь. Но она, конечно, постаралась продемонстрировать, что ей все равно.
Переодевшись, я пробежалась по коридорам в поисках кабинета, где еще горел свет. В нем я обнаружила мисс Тёрнер, которая кроме тренерской работы преподавала алгебру и геометрию. Мы не пересекались с ней с тех пор, как меня забрали с урока физкультуры – с того момента, как миссис Хайес уводила меня из зала у нее на глазах.
Войдя в класс, я отвлекла ее от проверки работ. Мы не стали вспоминать тот день. Мы вообще почти не говорили, но вскоре уже вместе шагали к раздевалке. Она достала журнал с кодами от шкафчиков, прищурилась, глядя то в него, то на замок, а затем покрутила диск с цифрами, устанавливая его то на один номер, то на другой. Ей понадобилось две попытки (не считая того, что неверно набранный код пришлось сбросить дважды), прежде чем дверца открылась.
– Вот, пожалуйста, – сказала она.
Я кивнула, и она кивнула в ответ. На ее лице отразилось облегчение: больше я от нее ничего не хотела.
Я села на скамейку, ожидая, пока она и ученицы, задержавшиеся после тренировки, выйдут из раздевалки. Только тогда я подошла к шкафчику Анны. Верхняя полка была относительно чистой. Слева стоял дезодорант без отдушки, а рядом с ним лежали расческа и кучка простых одноцветных резинок для волос. А вот на нижней полке царил настоящий хаос. Там валялась пара носков – я скатала их и сунула в ее ботинки. Затем я осторожно вынула футболку и спортивный лифчик, сложила их и убрала в свою сумку.
Ближе к задней стенке шкафчика я нашла еще одну, чистую пару носков. Они были скручены в комок. Когда я взяла их в руки, пальцы почувствовали под тканью что-то твердое. Что-то крепкое и круглое было спрятано внутри носка. Медленно развернув его, я вытащила этот предмет. Он был похож на миниатюрную пудреницу. Но, открыв его, я поняла, что это кое-что совершенно другое – предмет, который я видела однажды на уроке биологии, но никогда не держала в руках. Это была круглая пластиковая коробочка с противозачаточными, в которой не хватало половины таблеток. Я не отрываясь смотрела на холодную упаковку из пластика.
Я хотела найти доказательства – и нашла. Доказательства того, что у нее были секреты от меня. От всех.
Секс и смерть. Пока Анна была жива, ни о том ни о другом я особо не задумывалась. Теперь казалось, что ни о чем, кроме этого, я думать не могу.
