Я моргнула и осознала, что застыла в промежутке между упражнениями и просто сижу, пялясь на живот Сары.
– Нет, все хорошо, – сказала я и снова откинулась на спину, готовясь выполнить очередной подъем.
Потея и выбиваясь из сил на тренировках, я смогла выяснить о мистере Мэтьюсе следующее:
Он ездит на зеленом «Фольксвагене», но только в плохую погоду.
У него есть привычка похлопывать себя по ноге, когда участники забега идут близко друг к другу.
Он начинает заикаться, когда злится.
Я понятия не имела, имеют ли эти факты какое-нибудь значение. И подозревала, что нет. Иногда я замечала, что слишком засматриваюсь на него во время тренировок, и заставляла себя отвести взгляд. Я могла лишь предполагать, верны ли мои догадки насчет него и Анны. Как между ними все началось? Был ли это настолько медленный процесс, состоявший из тысячи мелочей, что невозможно точно сказать, когда именно они пересекли черту? Или это был конкретный момент, когда они стали друг для друга чем-то большим, когда он перестал быть просто учителем и тренером, а она – его ученицей? Я не знала. Единственное, что я осознавала все отчетливее, – чтобы узнать больше, понадобится в дополнение к тренировкам понаблюдать за ним в естественной обстановке. Нужно увидеть его в моменты, когда он не будет этого ожидать. Например, когда он будет дома, наедине с собой.
Два дня спустя я делала упражнения на растяжку рядом со школой. Я старалась выглядеть непринужденно, как будто просто тренировалась на улице, а сама тем временем наблюдала за дверью, ожидая появления мистера Мэтьюса. Я неспешно делала одно за другим все известные мне упражнения, а когда их запас иссяк, я начала придумывать новые.
Я уже стала переживать, что он засидится в кабинете допоздна и мне придется уйти домой ужинать, так и не увидев его. Или что он воспользовался задним ходом, и тогда получится, что я завязывалась тут узлом совершенно впустую.
К счастью, вскоре после того, как я уже задумалась о том, чтобы отправиться домой, он вышел из школы и зашагал прочь. Чередуя упражнения на растяжку и бег на месте, я держалась от него на разумном расстоянии, чтобы меня было сложно заподозрить в слежке. Я решила, что, если он обернется и заметит меня, я просто пробегу мимо не останавливаясь, быстро, как порыв ветра, либо сверну на другую улицу и затем поверну обратно. Но он так ни разу и не оглянулся, просто шел, глядя прямо перед собой. Я была даже слегка разочарована из-за того, что мне почти не потребовалось скрываться.
Мы прошли километра полтора, пока он не сошел с тротуара и не направился к маленькому желтому домику с аккуратным квадратным газоном, рядом с которым на подъездной дороге стоял его зеленый «фольксваген». Вдоль дома шла узкая тропинка, ведущая на задний двор, – кажется, туда и лежал мой путь.
Как только мистер Мэтьюс закрыл за собой дверь, я потопталась на месте, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, не наблюдает ли кто за мной. Улица была пуста, и никто не выглядывал в ближайшие окна, но я продолжала изображать бег на месте, внезапно ощутив смущение. Я что, и правда собралась это сделать? Это и правда разумный план?
Затем я подумала об Анне. О том, как она переписывалась с Лили, о том, как Лили соврала о той ночи. О том, как отчаянно мне нужно было понять, что случилось. С ней – и с нами тоже. Поэтому я прекратила топтаться на месте и побежала к тропинке, ведущей во двор.
Устроившись под большим окном, я глубоко дышала, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Мне казалось странным, что все получилось так просто, что никто не остановил меня, что не раздался вой сирен. Граница между дозволенным и запретным оказалась тоньше, чем я ожидала.
Окно закрывали жалюзи, но внизу под ними оставалась щель, и сквозь нее мне была видна гостиная. Я увидела, как мистер Мэтьюс повесил свое пальто у двери, снял ботинки и поставил их на полочку для обуви. Затем он исчез из виду. Через минуту я услышала, как он что-то нарезает, и догадалась, что он переместился на кухню.
Пока его не было, я внимательно осмотрела гостиную. Это не заняло много времени. В ней было всего несколько предметов мебели: маленький диван с зеленой узорчатой обивкой, два высоких книжных шкафа, низенький кофейный столик, на котором стояли два бокала, телевизор на стене. Не было ни портретов, ни фотографий в рамках – ни на стенах, ни на книжных полках. Комната выглядела как временное пристанище, жилище человека, который переехал в него только недавно и ждет, когда привезут остальные вещи. Единственным намеком на то, что кто-то жил здесь постоянно, было количество книг на полках – казалось, что они вот-вот посыплются на пол. И многие из этих книг, как я заметила, были поэтическими сборниками.
