– Прошлой весной была вечеринка. Мы с Брайаном всю неделю глупейшим образом ссорились по мелочам: с чьими друзьями проводить время, какое кино смотреть, стоит ли нам вообще идти на вечеринку или лучше заняться чем-то другим. Ничего масштабного, ничего такого уж серьезного. Потом, на вечеринке, Брайан хотел уйти пораньше, а я еще не была готова уходить. По-моему, у нас из-за этого случилась еще одна ссора. Точно не помню.
Она замолчала.
– Хочешь сказать, ты не помнишь, о чем вы спорили?
– Нет, я не помню
– Сфотографировали? Думаешь, это был Брайан?
Мона покачала головой:
– Не знаю. Наверное, это и правда он – не знаю, с кем еще я стала бы садиться в машину, – ничего не могу вспомнить, сплошное белое пятно. Я попыталась расспросить пару человек, не видели ли они, как мы ушли вместе, но там все напились до беспамятства, так что никто не обратил внимания. Я даже не знаю, что происходило между последним моментом вечеринки, который я помню, и моментом, когда я очнулась на поле. Просто большой провал.
– Сочувствую. Это… – Я не знала, как выразить свое отношение. – Ты сообщила в полицию?
Мона рассмеялась, глухо и хрипло.
– Я пошла в полицию в то же утро в полной уверенности, что они захотят разобраться, что они мне поверят. Но вместо этого они обращались со мной как с сумасшедшей, как с пьяной шлюхой, которая что-то выдумывает. Они постоянно спрашивали меня, уверена ли я в своих словах, может, я просто напилась и заблудилась по дороге домой, а рубашку сняла, чтобы привлечь внимание или чтобы поразвлечься со своим парнем. А может, я просто пыталась устроить неприятности Брайану. Наверное, не стоило и ожидать ничего другого. В конце концов, папа Брайана – лучший друг начальника полиции. Никто не хочет ничего знать, никто не хочет разбираться.
Она отвела взгляд. Повисло долгое молчание. Другой человек знал бы, как его заполнить, смог бы сказать что-то, чтобы она почувствовала себя хоть немножко лучше.
– Знаешь, я не знаю, хотела ли я спрыгнуть на самом деле, – наконец произнесла она. – Мне просто хочется забыть ту ночь. Там, на крыше, хорошо – проходит минута за минутой, и мне кажется, что все по-прежнему и я могу делать вид, что я все еще та, кем когда-то себя считала: чирлидерша в отношениях с хорошим парнем, который никогда не сделает мне больно.
– Ты была в него влюблена?
Она наконец повернулась, чтобы посмотреть на меня.
– Да, по-настоящему, – сказала она. – И самое безумное, что какая-то часть меня до сих пор его любит. Я даже не могу спросить его о случившемся, потому что боюсь, что поверю во все, что он мне скажет. И тогда нас снова потянет друг к другу.
– Как магнитом, – тихо произнесла я, словно далекое эхо.
– Да, – ответила она. – Как магнитом.
В воскресенье я отправилась на пробежку раньше обычного и успела трижды обогнуть парк до того, как появился Ник. Когда он подошел, я даже не притормозила, только кивнула, и ему пришлось меня догонять.
После разговора с Моной мне хотелось лишь одного – бежать. Бежать, бежать и бежать не останавливаясь, пока детали пазла не сложатся вместе. Моне подсыпали наркотик, она подверглась насилию и теперь явно предполагала, что Анна пережила похожую травму, оказалась в похожем отчаянном положении. Хотя я очень надеялась, что Мона ошибалась, я неизбежно задумывалась, была ли какая-то связь между смертью Анны и тем, что рассказала Мона. Я пыталась понять, почему номер Анны оказался в телефоне Брайана. Потому что они вместе делали лабораторные? Потому что они были друзьями? Или все-таки потому, что их объединяло нечто иное?.. Все сходится, подумала я. В сообщении Лили было так и сказано:
Ник несколько раз замедлял бег, но я не обращала на него внимания, пока он наконец не остановился, покачав головой. Только тогда остановилась и я.
