– Я просто хочу понять, – продолжала я. – Хочу, чтобы вы признали это. Мне нужно знать правду. Расскажите мне, что случилось той ночью. Она зашла к вам? Она пила?
Он молчал, обхватив голову руками.
Этого я не ожидала. Я ожидала отрицания, гнева, но не того, что он просто уйдет в себя и откажется отвечать. Я ощутила, как подступает отчаяние.
– Пожалуйста. Скажите мне! – Мой голос зазвучал громче.
Мне хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. Чтобы он посмотрел на меня и что-нибудь мне ответил. Что угодно.
Он покачал головой, не отрывая взгляда от бумаг на столе.
– Вы любили ее?
Слова вырвались сами собой, как будто против моей воли, но как только они прозвучали, я поняла, что это единственный важный вопрос, который нужно было задать. Единственное, что могло придать хоть какой-то смысл всему случившемуся.
– Джесс…
Во второй раз я почти прокричала эти слова:
– Вы любили ее?!
Он поднял взгляд. В его глазах я увидела ужас и печаль. И еще жалость.
Вы не имеете права меня жалеть, подумала я. Никакого права. Со мной все в порядке. Это вас… это вас… Я попыталась произнести что-то еще, хоть что-нибудь, чтобы вернуть контроль над ситуацией. Но я лишь бессильно всхлипнула и убежала.
–
–
Когда-то в четвертом классе в течение довольно длинного промежутка времени мне каждую ночь снился один и тот же скучный сон. В этом сне я сидела в гостиной с Анной, мамой и папой и мы все вместе читали книги и ели яблоки. И больше ничего не происходило. Отличался только цвет яблок. Иногда они были красными, а иногда – желтовато-зелеными.
Тогда Анна еще спала на верхнем ярусе нашей двухэтажной кровати, и каждое утро она спрашивала, что мне снилось. И я рассказывала ей, что мне опять снилось то же самое. Потом я спрашивала, что снилось ей, и она пересказывала мне свои сновидения, наполненные странно вытянутыми животными, разноцветными айсбергами и другими сюрреалистичными вещами. И я завидовала ей. Завидовала, что у нее были интересные сны, а мне доставался все время один и тот же скучный и унылый – о том, как вся семья проводит время в гостиной, не делая ничего особенного.
Теперь мне хотелось снова увидеть этот сон. Это было мне необходимо. Знать, что, засыпая, я вернусь туда. В безопасный, совершенно обыденный момент. Мы могли позволить себе не обращать внимания друг на друга, в любую секунду я могла поднять взгляд и увидеть Анну рядом, почувствовать, что мы по-прежнему близки.
Я все испортила, но так ничего и не узнала от мистера Мэтьюса. Ничего не узнала об Анне и о том, как он к ней относился. Мне хотелось биться головой о стену, пнуть дерево – что угодно, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме бесконечно растущей бездны сожалений.
Я потратила так много времени, пытаясь понять, что случилось, но вот я оглянулась не вовремя, оглянулась назад и потеряла то, что так долго искала. Мистер Мэтьюс никогда мне ничего не расскажет, теперь он всегда будет начеку в моем присутствии. Я потеряла последнее, что могло помочь мне узнать правду об Анне.
Следующий день прошел как в тумане. Словно на автопилоте, после урока я направилась к раздевалке. В нескольких метрах от двери я остановилась. Я стояла, чувствуя, что ноги словно вросли в землю, и смотрела на дверь раздевалки. Я пропустила тренировку вчера и не смогу пойти на нее сегодня. Я не могу видеть мистера Мэтьюса. Его присутствие для меня невыносимо.
– Привет, все хорошо?
Я повернулась и увидела, что Ник стоит рядом и встревоженно смотрит на меня.
– Я в порядке.
Он посмотрел на меня еще внимательнее:
– Не похоже.
– Просто… просто думаю, что вряд ли смогу пойти на тренировку сегодня.
– Тебе грустно или плохо себя чувствуешь?
Я не знала, что на это ответить.
– Прости, что?
– Это две причины, по которым я иногда не хочу заниматься тем, что обычно меня радует, а я знаю, что легкая атлетика тебя радует. Скажи мне, в чем дело, и я попробую помочь.
