– Ах да, однажды мне самому достался сэндвич с парой листиков салата, а один раз пита, в которой не было ничего, кроме майонеза, представь себе. – Он изобразил, будто содрогнулся от отвращения.
Я улыбнулась в ответ. Всем в этом доме было известно, как сильно папа ненавидит майонез.
– У меня тоже не хватило духа ей сказать, – добавил он. – Она хочет заботиться о нас, так что справедливо позволить ей это делать.
– В последнее время она справляется лучше, – ответила я. – Сэндвичи чаще всего вполне нормальные.
– Думаю, ты права. Но я все равно беспокоюсь о ней.
Я всем весом оперлась на стол, чтобы дать отдохнуть левому колену. На самом деле с ним все было нормально, но я сказала родителям, что оно временами болит, чтобы объяснить, почему я пропускаю тренировки. Я скучала по занятиям бегом, но понимала, что не могу туда вернуться. На это, по крайней мере, моего инстинкта самосохранения хватало.
– Если это тебя утешит, – произнесла я, – мамины сэндвичи всегда были так себе. Мы с Анной терпели их сколько могли, но после того, как она сделала нам хот-доги, мы сказали, что уже достаточно взрослые, чтобы готовить самостоятельно.
Он посмотрел на меня с выражением муки на лице:
– Мамины хот-доги? Звучит ужасно.
– Отвратительно.
Мы стояли на кухне, наслаждаясь обыденностью момента. Просто папа с дочкой подшучивают над тем, как готовит мама. Казалось, что мы снова можем почувствовать себя единым целым. Словно мы – одна семья.
– Простите, что спрятала от вас коробку с вещами Анны, – сказала я ему. – Мне правда жаль. Я хотела рассказать маме, но не знала как.
– Я понимаю, дорогая. Мама тоже понимает, – ответил он. – Мы ведь тоже скучаем по Анне. А вы всегда были так близки, что казалось, будто мы вам и не нужны. И теперь мне кажется, что ты все еще закрываешься от нас. Мама беспокоится, что теперь так будет всегда.
– Ох, – сказала я. Мне и правда казалось, что все дело в коробке. Или скорее в Анне. – Мне очень жаль.
– Все в порядке. На самом деле мы тоже в полной растерянности. Нам понадобится какое-то время, чтобы понять, как двигаться дальше. Как справиться с тем фактом, что она не вернется.
Я кивнула и отвела глаза, глядя на луну, которая выглядывала в окно кухни. Включилось отопление, и белый шум окутал нас, словно облако.
Папа потянулся и зевнул:
– Что ж, я пойду обратно в спальню – и ты не задерживайся, милая.
– Ладно, папа.
Он помахал мне рукой. И я помахала в ответ.
Двигаться вперед. Сконцентрироваться на собственной жизни. Вот чего я хотела. Но мне нужно было поставить точку в истории смерти Анны. И раз уж я не могла добиться этого от мистера Мэтьюса лично, мне нужно было найти другое решение. Я поняла: мне будет достаточно работы Анны по английскому – того текста с пометками мистера Мэтьюса, с его комментариями. Эта работа – единственное доказательство того, что она для него значила. И для меня важно забрать ее себе. Тогда я смогу двигаться дальше.
Дверь в его класс была открыта, как и в прошлый раз. Подойдя к его столу, я посмотрела на все эти пустые стулья и задумалась, где она сидела. «Ты сидела в самом первом ряду? – думала я. – Или позади, чтобы он выискивал твое лицо среди множества остальных? Увидела ли бы я, что связывает вас, если бы пришла на урок вместе с тобой?» Может быть, и нет. Тогда я очень многого не замечала.
Я снова посмотрела на стол и открыла ящик. Тонкая папка по-прежнему лежала там. Остались только две работы Анны. Наверное, мистер Мэтьюс планировал отдать их нам позже. А может, он и не собирался с ними расставаться – может, они были важны для него, ведь это было все, что у него осталось от Анны. Я хотела было забрать всю папку, но потом вспомнила, как он плакал, сидя на диване. Я положила папку обратно в ящик и вытащила только одну работу – как раз ту, в которой он оставил длинный комментарий.
Потом я услышала голоса за дверью. Заскрипела дверная ручка. Я нырнула под стол, хотя и пыталась убедить себя, что не делаю ничего противозаконного, что имею полное право забрать то, что мне нужно.
– Она забыла дома конспект по биологии, – сказал мужчина. – Я нашел его, когда пришел домой пообедать. Она готовилась несколько недель – видели бы вы, какую она сделала шпаргалку.
– Уверен, она оценит, если ты передашь ей ее записи, – ответил мистер Мэтьюс.
– Вы же знаете, какой становится Сара, когда нервничает перед соревнованиями, а с тестом все было еще хуже.
Я осторожно выглянула из-под стола и увидела, что мистер Мэтьюс разговаривает с мистером Хинтером, папой Сары.
Послышался тихий звук закрывающейся двери, мягкий щелчок замка. Затем долгое время было тихо. Достаточно долго, чтобы я задумалась о том, что они, возможно, уже вышли из кабинета и я корчусь под столом почем зря. Так что я подвинулась вперед и выглянула еще раз. Они оба никуда не делись – просто молча стояли, глядя друг на друга.
– Зачем вы пришли? – тихо спросил мистер Мэтьюс.
– Я же сказал, – ответил мистер Хинтер. – Чтобы передать Саре ее конспекты.
– Для этого вы пришли в школу, – возразил мистер Мэтьюс. – А я хочу узнать, зачем вы пришли ко мне.
