В то время как Юэн остался в одной из комнат позади, Бернард зашел в кабинет одного из врачей. Дверь с табличкой «терапевт» оказалась не заперта, но внутри не обнаружилось ничего интересного. Только белый угловой стол и пустой стеллаж. Многие медкабинеты, как и номера в главном корпусе, были похожи друг на друга.
Собравшись выходить из комнаты, Бернард заметил промелькнувшую в коридоре фигуру.
– Эй, Ю, как успехи? Нашел что-нибудь?
Но Юэн ничего не ответил и будто совсем не услышал. У Бернарда вдруг подскочил пульс, а кожа покрылась мурашками. Полная тишина, не слышно ни пения, ни шагов. Что-то в промелькнувшей фигуре было не так. Не было это похоже на Юэна. Ощутив, как тревога забилась под ребрами, Бернард в один широкий шаг преодолел расстояние до двери.
По коридору, отдаляясь, действительно двигался человек. Но как-то подозрительно бесшумно, хотя Бернард успел подумать, что у него просто заложило уши от накатившей паники. Фигура явно мужская, в клетчатой рубашке, точь-в-точь в какой стоял Грегор на фотографии, найденной в кабинете директора.
Коридор неожиданно задрожал как в жарком мареве, Бернард пошатнулся и схватился за дверной косяк. Человек – видение, галлюцинация, призрак – нырнул в одну из открытых комнат на другой стороне стены.
Набрав в легкие пыльного воздуха, Бернард последовал за странной фигурой. Кровь так сильно стучала в ушах, что он не слышал звука собственных шагов. Переступив порог комнаты, в которую вошел похожий на Грегора человек, Бернард оказался в больничной палате и застыл прямо у входа.
Пол и стены выглядели как новые. Никаких следов запущенности, даже окна целые. У стены, напротив входа, в ряд стояли койки с белоснежными матрасами. На одной из них кто-то полусидел. Кто-то, чьи длинные темные волосы сразу привлекали внимание. У Бернарда пересохло во рту. Он смотрел на молодую девушку, знакомую до боли в сердце, и она смотрела на него в ответ, будто бы ждала его прихода. Ноги сами понесли его к койке, по правую сторону которой стояла капельница, соединяющаяся тонкой трубкой с тыльной стороной одной из рук девушки, а по левую – медицинский аппарат с монитором. Пульс, давление и все остальные жизненные показатели отображались мертвыми прямыми линиями либо нулями. Монотонный писк звучал будто в самой голове, а не исходил от аппарата.
Бернард с замиранием сердца взглянул в глаза, казавшиеся ненатурально ярко-зелеными на фоне бледного лица. Губы девушки приоткрылись.
– Берни.
Бернард уже плохо помнил голос матери, но точно мог различить его из тысячи. Однажды, когда он был маленьким, он уже видел ее в таком состоянии. Конечно, монитор тогда показывал иные значения – живые, – а сама Инесс выглядела старше и болезненнее.
– Мам…
Девушка улыбнулась. На вид ей было не больше, чем Бернарду. Ее тонкие руки без движения лежали поверх белоснежного одеяла. Через трубку из капельницы ничего не поступало, разве только воздух.
– Не совсем, – ответила она безэмоциональным голосом, как робот, который может правильно воспроизводить человеческую речь, но звучит она механически и неестественно. – Не целиком. Лишь часть, оставшаяся в этом месте.
Внезапно Бернард увидел тянущиеся к матери из-под кровати руки. Десятки. Бледные, даже синюшные и с неправдоподобно длинными пальцами. Под кроватью сгустилась тьма, будто бы там притаилось чудовище с сотней желтых и красных сверкающих глаз и сотней рук.
Бернард настороженно посмотрел на Инесс, пытаясь намекнуть на творящийся кошмар. Она, будто не замечая ничего вокруг, продолжала невозмутимо смотреть на Бернарда.
– Тут их много. Больше, чем кажется на первый взгляд. И они тут давно. Задолго до открытия дома отдыха. Но они тебя не тронут. Потому что ты защищен от них. Придется, конечно, чем-то пожертвовать, – проговорила Инесс по-прежнему бесцветным голосом.
Бернард почему-то подумал о Юэне, ощутив новый прилив паники.
– Нет, – отрицательно покачала головой мать или, вернее,
«А если бы Юэн был не защищен, то… – подумал Бернард, ужаснувшись собственных мыслей. – И что вообще имеется в виду?»
Больничная палата, в которой он находился вместе с матерью, угнетала и будто бы увеличивалась в размерах, или это сам Бернард уменьшался по каким-то причинам. Безотчетный страх, прямо как в детстве после очередного жуткого кошмара, накрывал с головой.
Так много вопросов, так мало сил их озвучивать даже мысленно. С тех пор как Инесс умерла, Бернард мечтал с ней поговорить, но сейчас она, часть ее, перед ним, и он не знал, что спросить. Почему стены продолжают увеличиваться в размерах? Почему монстр или призраки под кроватью становятся крупнее? Почему Бернард не может вымолвить ни слова? Почему он чувствует себя так устало, что готов упасть на пол и заснуть рядом с этими монстрами?
Инесс вдруг вскинула свободную от катетера руку, указав сначала на Бернарда, потом на себя в больничной койке.
– Такова плата за общение.
