Не ожидая какого-либо ответа, да и Юэн вряд ли бы ответил, Бернард вышел из комнаты. Ему не нужен был свет, чтобы передвигаться по дому. Он знал здесь все с детства, когда посреди ночи просыпался от кошмаров и вылетал из комнаты, с бешено колотящимся от страха сердцем обходя дом в поисках отца, который где-то пропадал. Тогда у него не было телефона, на котором можно было включить подсветку. Не было даже фонарика. Он передвигался в темноте, надеясь только на то, что ловцы снов, сделанные матерью, его защитят. От монстров и призраков – возможно, но от безразличия отца – нет. И от смерти амулеты тоже не спасли.
Когда Бернард вернулся в комнату со стаканом воды, Юэн уже лежал в кровати. Он не скинул покрывало, зато джинсы валялись на полу. Бернард подошел и протянул ему стакан воды. Юэн приподнялся, принимая стакан, и, сделав несколько глотков, поставил его на тумбочку. Выглядел он живее, чем прежде. Бернард смотрел на его шрам, не осмеливаясь спросить что-либо. Наконец, он взял телефон и отключил на нем подсветку. Глаза уже давно привыкли к темноте, и в комнате было все видно без дополнительного света. Дождь за окном чуть ослабел, но сразу полил с новой силой.
– Если надо будет что-то, говори громче или кричи. Обычно у меня чуткий сон.
– Можешь… – начал Юэн осипшим голосом и прокашлялся, однако голос ровнее от этого не стал, – остаться ненадолго?
На самом деле Бернард был рад услышать эти слова. Ему не хотелось уходить, по крайней мере до того момента, как Юэн не уснет. Голос проклюнулся – уже хорошо. Бернард присел поверх покрывала с другой стороны кровати, той, что была ближе к окну.
Они оба молчали, слушая только, как гремит гром и стучит по крыше и оконному стеклу ливень. От усталости Бернард прислонился спиной к стенке в изголовье и уставился в потолок. Посмотреть в сторону Юэна он не осмеливался. Вопрос крутился в голове все навязчивее и навязчивее. И если бы Бернард его не озвучил, тот просверлил бы отверстие в черепной коробке.
– Откуда у тебя этот шрам?
Несколько секунд томительной тишины растянулись на час в восприятии. У Бернарда пересохло во рту. Зря он спросил. Зря.
– Ничего особенного, – сипло ответил Юэн. – Просто упал.
Бернард скосил взгляд.
– Такое ощущение, будто ты упал в собачью пасть.
– Примерно так и было, – с горькой усмешкой сказал Юэн и натянул одеяло до подбородка. – Меня укусила одна из отцовских собак, которую он подобрал на улице, – все тем же севшим голосом прошептал Юэн и, вытащив руку из-под одеяла, приподнял ее. – Доброй души человек был мой отец. Хотя почему был?.. Он жив и, наверное, здоров. Не знаю, мы с ним не общаемся. Доброту свою он, правда, проявлял в основном только по отношению к животным. Однажды привел бойцовскую собаку с купированными ушами и хвостом. Все как положено. С кучей шрамов и выгрызенным в боях глазом. Говорил, что собаке просто не хватает любви и он готов воспитать в ней смирного и хорошего друга.
Юэн замолчал на несколько секунд, переводя дыхание. По тону ощущалась его усталость, вызванная пережитым шоком. Бернард промолчал, Юэн продолжил:
– Мать предпочитала, чтобы он держал собак на улице, а он в плохую погоду всегда приводил их в дом, прятал в чулан с барахлом, чтобы мать не ругалась. Она, конечно, потом все равно ругалась, так как запах псины сложно было не почувствовать. Мне тоже было жалко собак, но, будучи мелким, я к ним не лез. В один из похожих на этот дней, дождливый и ветреный, отец опять впустил собаку в дом. Как сейчас помню, электричества тоже не было, и я пошел в чулан за свечками. И благополучно в полной темноте, как я это умею делать, споткнулся о собаку. Гораздо позже я понял, что псина на мне отыгралась, так как ее буквально переполняла злоба, а я стал всего лишь спусковым крючком.
Голос Юэна превратился в сплошной хрип, и парень снова замолчал, делая долгий перерыв. Бернард слышал только его неравномерное дыхание. Краем глаза видел, что рука со шрамом лежала поверх одеяла. Юэн молчал долго. Бернард чувствовал, что тот не спит.
– Я смутно помню то, что произошло в чулане, – спустя время продолжил Юэн. – Зверское рычание псины, шум грозы, грохот – что-то падало с полок стеллажей, даже странно, что не прямо на меня. Собственный крик звучал так отстраненно, будто я просто находился где-то рядом, а не под дьявольской одноглазой псиной. Моя собственная кровь вперемешку с собачьей слюной брызгала в лицо. А вокруг – плотная темнота, пахнущая мокрой собачьей шкурой и парафином. Мне казалось, что я долго падаю в бездонную яму где-то вне пространства и времени вместе с этой тварью, сомкнувшей зубы на моем предплечье. Уверен, выстави я руку долей секунды позже, псина вцепилась бы мне в горло.
Юэн снова замолчал и перевернулся на бок, лицом к Бернарду.
– С тех пор собаки и темные замкнутые пространства – моя фобия. Потому что тьма рычит и кусается, вгрызается в плоть, хочет убить. Детские страхи, да? – последняя фраза снова ощетинилась хрипом.
