— Обман, обман, кругом сплошной обман, как сказал ежик, слезая с кактуса. Как дальше жить, отче? — обратился он к отцу Николаю. — Как жить бедному воеводе, ежели даже родной князь с не менее родным Эдисоном норовят надуть: сделают из дерьма конфетку и кричат, что она настоящая и совсем не пахнет. Миня, если ты разгильдяй, то напиши это себе на лбу, я прочту, и мне все сразу станет ясно. И чему тебя только на твоей математике учили — стричься забываешь, изобретать не умеешь…
— Сам ты! — возмутился Минька. — Знаешь, сколько мы с Мудрилой мучились, пока первый не состряпали?! На одну стальную пружину Юрий Викторович…
— Мудрила разве Викторович? — удивился Константин.
— Созвучно просто. А настоящее отчество я выговорить не могу — язык заплетается, — пояснил Минька и продолжил: — Так вот, мы с ним целых две недели на первую из пружин ухлопали, пока сделали, а потом еще месяц, пока… Да что я вам тут объясняю! — Не договорив, махнул он рукой. — Тут пашешь как проклятый, а тебя же еще и виноватят за все хорошее.
— А это потому, что в армии виноват не тот, кто виноват, а тот, кого назначат, — дружелюбно пояснил Вячеслав и успокоил: — Ты не грусти, завтра назначим другого — я позабочусь.
— Да иди ты со своими назначениями! — огрызнулся изобретатель.
— Ну прости, дружище, — уже серьезно обратился к нему воевода. — Забыл, что у тебя с чувством юмора проблемы. Выскочило как-то из головы. Впредь учту. А дело ты, старик, и впрямь провернул титаническое. Теперь верю, что ты в двадцать три года ухитрился стать кандидатом наук.
— В двадцать два, — великодушно поправил отходчивый Минька и в свою очередь съязвил: — Я на солдафонов никогда не обижаюсь, так что шути дальше… столь же плоско и деревянно, как сейчас.
— А когда вы их нам выдадите, Михаил Юрьевич? — вкрадчиво поинтересовался Вячеслав.
— Сегодня поздно уже, — зажеманился Минька. — Давай завтра, с утра.
— Одумайся, княже, — тихо попросил отец Николай. — Это же русские люди. Они ни в чем не повинны.
— Те, что не повинны, как ты говоришь, останутся живы почти все, — заметил Константин. — Точечный удар из арбалетов, которые гранатометы, будет направлен еще до боя в княжеские шатры, а в них — поверь на слово, отче, — будут как раз те люди, которые кое в чем повинны. И если бы не их приказы и повеления, никто на нашу землю бы не пришел.
— Вот и моя мамочка говорила, — тут же влез Вячеслав. — Мудрый правитель должен уметь вовремя пролить малую кровь, дабы не пролилась большая.
— Вообще-то это сказал Столыпин, — буркнул Константин.
— А мамочка повторила, — поправился ничуть не смутившийся воевода.
— И приказал я это воеводе нашему не по злобе, а из-за того, что не вижу другого, более лучшего выхода, — хмуро продолжил Константин.
— А князь и будущий святой русской земли Александр Невский? Его тоже… из гранатометов? — еще тише, почти шепотом спросил священник.
— А при чем тут… черт! — Не договорив, в сердцах выругался Константин и плюхнулся на лавку, закрыв лицо руками.
— Княже… — укоризненно протянул Вячеслав. — Такая речь простительна старому солдату, не знающему слов любви, вроде меня, ибо в армии матом не ругаются, в армии матом говорят. Но вам, как президенту, диктатору и вообще, тем более в присутствии будущего патриарха, не пристало… А что, собственно, случилось? — осведомился он.
— А его праправнук святой Дмитрий Донской? — не обращая внимания на слова воеводы, возвысил голос отец Николай. — И ему ведь тоже смерть придет, хоть он еще не рожден.
Затянувшуюся паузу первым нарушил Вячеслав.
— А почему вы, отец Николай, решили, что в шатре непременно окажется лично Невский? — озадаченно спросил он, удивленно глядя на расстроенного Константина. — И потом, если мне память не изменяет, он же сейчас вообще салага, так что никто его на войну не возьмет. А уж Дмитрий Донской и вовсе из другой оперы.
— Иной салага… — недовольно буркнул Минька, решив, что это камень в его огород, но Вячеслав, не дав ему договорить, миролюбиво заметил:
— О тебе вообще речи нет. Ты у нас гений. А Невский сейчас даже не твоих лет, а самый настоящий молокосос младшего дошкольного возраста, поэтому я тебя, княже, не понимаю и твоего безутешного горя разделить никак не могу.
— Он его возьмет с собой, Слава, обязательно возьмет. И вообще Ярослав без него пока никуда.
Константин устало вздохнул и потянулся к своему кубку с вином. Одним махом он лихо опрокинул содержимое. Опростав кубок до дна и задумчиво разглядывая пустую посудину, он пояснил:
— Не родился еще Александр. В виде сперматозоидов он пока у отца своего. А батька его как раз и есть князь Ярослав. Помнишь, я тебе говорил…
В ответ Минька только присвистнул, а Вячеслав растерянно развел руками, не зная, что тут сказать.
