— А может, я сызнова попробую к тезке твоему проехать? — робко предложил отец Николай. — Константин Всеволодович вроде бы князь благочестивый да смирный. Эвон, яко у нас с ним в прошлый раз знатно все получилось.
— После чего ты еле-еле унес ноги из Ростова, да и то лишь с чужой помощью, — напомнил Константин, которому позже сами купцы, решив оправдаться перед князем, поведали историю о поспешной отправке священника, изложив причины, по которым вынуждены были торопиться. — Только в этот раз рассчитывать тебе будет не на кого — все рязанцы оттуда выехали от греха подальше, дабы не раздражать горожан, а кто не успел, тот сейчас сидит в порубе. Данные точные, поскольку рассказали мне об этом те, кто уже успел прикатить в Рязань, когда в Ростове началось что-то вроде охоты на ведьм.
— Ну-у духовное лицо не тронут, — уверенно заявил священник.
— Не хотел говорить подробности при всех, чтобы не озлоблять свой генералитет, — поморщился Константин, — но тут все свои, к тому же, хоть я и взял с купцов слово помалкивать, все равно скоро будет знать вся Рязань. Так вот, слушайте…
Рассказ Константина касался судьбы рязанских ратников, которым поручили отвезти тела найденных на поле битвы князей. Их было семеро — по двое на сани плюс священник. Если быть кратким — а Константин специально опустил всякие кровавые подробности расправы над ними, — то в живых не осталось ни одного. Трудно сказать, науськивали ли на них толпу князья или она сама так разъярилась, но всех, кто сопровождал тела, попросту разодрали. В клочья. Включая и священника.
На несколько минут воцарилось молчание. Вячеслав угрюмо сопел, сжимая кулаки, Минька, вытаращив глаза, остолбенело смотрел на Константина, а вот отец Николай, который устремил свой взгляд куда-то в противоположный угол, словно размышлял о чем-то. Он же первым и прервал молчание, задумчиво протянув:
— Ежели бы тайно приехать и украдкой пробраться к терему Константина Всеволодовича… Ныне-то людской гнев спал, так что…
— Нет! — отрезал Константин, но затем, смягчившись, пояснил: — Глупо. Он уже ничего не сможет — слишком болен, и боюсь, что смерть сразу трех братьев доконает его окончательно. Купцы говорили, что он и вовсе временами впадает в беспамятство.
— Значит, война? — упавшим голосом спросил отец Николай.
Константин молча развел руками и повернулся к Славке.
— Воевода Вячеслав, — торжественно произнес он.
— Я, княже! — мгновенно вскочил и вытянулся по стойке «смирно» лихой спецназовец, вытаращив глаза от изображаемого чрезмерного усердия.
— А чего у тебя очи из орбит повыскакивали? — подозрительно поинтересовался князь.
— Согласно уставу должон пожирать взглядом начальство, — бодро отрапортовал воевода и пожаловался: — А вот каблуками щелкать не могу. У хромачей звук был, заслушаешься. Звонкий, как удар… шелепуги. — Он осторожно покосился на Миньку. — А тут юфть сплошная. Из козлов делали голенища-то, а козел — он и после смерти козел[106].
Терпеливо выслушав критику в адрес изготовителей формы одежды, Константин в приказном тоне продолжил свою командную речь:
— Ныне над рязанской землей сгустились тучи.
— Солнце вроде бы жарило с самого утра, — поправил князя Вячеслав без тени улыбки. — Аж снег подтаял.
— Князь сказал, тучи, значит, тучи, — в тон ему ответил Константин. — Посему слухай боевую задачу по разгону враждебной стихии. За месяц надо срочно обучить сотню людей гранатометанию. Кроме того, получить у Михал Юрьича десяток гранатометов для вооружения самых метких арбалетчиков. Конечная задача — добиться точности стрельбы на больших расстояниях. Танков перед ними не будет, но любой княжеский шатер в паре сотен метров, а ближе подкрасться к ним навряд ли получится, они должны пропороть как минимум двумя выстрелами из трех.
— Ну, батька атаман, ну уважил, — прижав обе руки к груди, проникновенно заявил Вячеслав, тут же заграбастав в объятия изобретателя, восторженно объявив: — Вот это гений — прочь сомнения! Это ж надо — гранатомет состряпать! Ну голова!
— Да что ты его слушаешь, — недовольно отозвался Минька, хотя было видно, что искренний восторг Вячеслава ему изрядно польстил. — Нет у меня столько готовых.
— Ты же говорил, что сделали, — удивился Константин.
— А до ума довели только половину, даже меньше. Есть такая штука, как качество. — Минька назидательно поднял палец вверх. — Я за свою работу отвечаю и стыдиться не хочу. Три штуки сам Мудрила разломал — не понравились. Еще столько же забракованы лично мною. И потом переборщил наш князь с названием. Обычные арбалеты, только с усиленной пружиной, потому что закладывается в них не стрела, а удлиненная граната облегченного образца с подожженным фитилем. И сразу предупреждаю: штука одноразовая, потому что пружина может поломаться — это раз, а во-вторых, из-за того что она слишком тугая, с помощью стремени[107] тетиву уже не натянуть.
Вячеслав разочарованно выпустил Миньку из объятий и, тяжело вздохнув, уныло заметил:
