— А если, — перебил Константин Вячеслава, предугадав направление его мыслей, — мы их просто выгоним из пределов княжества, то считай, что гражданская война продолжится, но только масштабы ее будут не в пример представительнее, ибо против наглого узурпатора, то есть меня, тут же ополчится вся Русь, включая Новгород с Псковом.
— Они что, все такие совестливые и справедливые? — усомнился в правоте княжеских слов Вячеслав. — Что-то я в этом сомневаюсь, и весьма сильно.
— А зря, — усмехнулся Константин. — Тем более я ведь и не сказал, что они пойдут восстанавливать справедливость, хотя найдутся и такие, типа Мстислава Мстиславича Удатного. Остальные же либо от большого испуга, чтобы я после Владимира не успел заняться по той же схеме Черниговом или Киевом, либо из желания усадить на престол малолетних сироток, а попутно оттяпать и парочку волостей или, на худой конец, городов. Так что первое народное ополчение во главе с добрым десятком далеко не бескорыстных Пожарских придет к нам на Рязанщину уже в следующем после моего воцарения году. Вообще-то я уже думал об этом, — сознался он другу, устало улыбнувшись и, самолично зачерпнув из братины узеньким серебряным ковшиком, щедро, до краев долил в кубок воеводе пряного и густого хмельного меду. — Угощайся, старина, — предложил Константин, глядя на Вячеслава, слегка ошалевшего от только что услышанного и возмущенно засопевшего от негодования.
— Ага, стало быть, думал, а мне, княже ты наш яхонтовый, сказать ничего не удосужился. Не пойму я тебя что-то. Мы разве не в одной команде с тобой? А по сопатке за такое хамское недоверие ты не желаешь, кормилец ты наш?
— Меня нельзя, — нарочито серьезно возразил князь. — Рюриковичи мы. Белая кость, голубая кровь.
— Ну кость-то у всех белая, — заметил Вячеслав задумчиво, но договорить ему не дал молнией влетевший в светлицу Минька.
Не поздоровавшись ни с одним из собеседников, он демонстративно уселся на край лавки и многозначительно забарабанил пальцами по столу. Затянувшуюся тягостную паузу первым прервал Вячеслав:
— Гой-еси, добрый молодец, — затянул он дурашливо, — а поведай нам, из каких таких дальних краев ты к нам пожаловал? Или тебя вначале надо напоить, накормить и в баньке попарить? Так мы для дорогого гостя мигом расстараемся.
Ответом было гордое молчание, но воеводу это не смутило, и он продолжил, правда, «сменив пластинку». На сей раз объектом его внимания стала буйная шевелюра приятеля:
— Миня, ваша прическа требует повешения ее парикмахера, — выдал он глубокомысленное замечание. — Если исходить из нее, то ты, Миня, настоящий неандерталец, питекантроп и, я бы даже сказал, антрополог, так что имей в виду, если ты завтра не подстрижешься, я тебя сегодня накажу.
Изобретатель не реагировал, но Вячеслав не унимался, продолжая в том же духе:
— И вообще, ты, Кулибин, сплошное нарушение формы одежды — и зарос, как слон, и волосат, как уж.
Константин фыркнул, не в силах сдержать смех. Тут-то Миньку и прорвало.
— Смеешься, да? — срывающимся от волнения голосом начал он. — А тем временем… Эх ты! А ведь обещал!
— Браво, Миня! — восхитился воевода. — Наконец-то в тебе начинает просыпаться военный человек.
— Чего?! — уставился на него изобретатель.
— Точно-точно, — подтвердил Вячеслав. — То, что ты сейчас говоришь, совершенно невозможно понять, а это верный признак.
— Да пошел ты! — возмутился тот и вновь повернулся к князю. — Тебе напомнить твое обещание, Константин, не помню как там тебя по отчеству?
— Он Владимирович, — мягко подсказал ничуть не смутившийся таким невниманием Вячеслав и озабоченно осведомился у недоумевающего, а потому молчащего Константина: — Ты, княже, луну с неба ему не обещал, нет? Очень хорошо. А организовать в пригороде Рязани первый пролетарский колхоз под интригующим названием «Всю жизнь без урожая»? Тоже нет? Тогда я просто ничего не понимаю. — Он картинно развел руками.
— Ты сказал, что рабство отменяешь. Было такое?! — гневно выпалил Минька.
— Ну было, — утвердительно кивнул по-прежнему ничего не понимающий Константин.
— Всех ефиопов, коих мы с тобой полонили в ужасной стране Конго, надлежит выпустить, княже, — шепотом подсказал продолжающий развлекаться Вячеслав.
— Они не ефиопы! — звонко выкрикнул Минька и чуть тише добавил, зло глядя на князя: — Они такие же русские, как и мы. А ты… А я тебе поверил. Ведь ты же мне слово дал.
— Ах вон оно в чем дело, — довольно протянул Константин, обрадовавшись, что конфликт на самом деле оказался обычным недоразумением. — Так это же пленные из владимиро-суздальских земель и взяты на поле боя.
— Ну и что? Ты их всех теперь будешь в рабство обращать? Как Гитлер? Рязань превыше всего, да? На остальных наплевать?
— Да нет, не наплевать, — слегка растерявшись от неистового напора Миньки, начал отвечать Константин. — Ты просто ошибся — они вовсе не рабы. Ты ж в школе проходил по истории, как пленные немцы после войны работали на наших советских стройках? Вот и у нас примерно то же самое.
— Так то немцы, — уперся Минька. — Они у нас вон сколько всего разорили да поломали. А эти чего?
