На голове его красовалась огромная, величиной с большой арбуз, шапка из лисьего меха. Ни усов, ни бороды мужчина не имел. Присмотревшись повнимательнее, Константин увидел, чего еще тот не имел. Оказалось, что у него отсутствуют и брови, и даже ресницы. Создавалось ощущение, будто человек очень сильно не выспался и у него припухли веки. Нос у мужика был прямой, но грубый, губы толстые.
Если исходить из внешности, то больше всего он был похож на служителя какого-нибудь славянского Бахуса или иного божка, покровительствующего чревоугодию и сластолюбию. Особенно это сходство стало заметным, когда тот улыбнулся. Вид у него при этом стал добродушный и даже немного беззащитный, словно у большого, но до сих пор остающегося беспомощным ребенка.
— Так как, Всевед, был я в твоем сне или нет? — обратился он к волхву.
— Правду молвить, тебя там не было, но я все равно верил, что ты тоже придешь.
— Стало быть, у меня был-таки выбор? — удовлетворенно буркнул мужчина и еще шире осклабился. — То-то я чуял, как мне весь день кто-то пытается помешать. Если бы не это, то я, может, и не пошел бы. Сказать по чести, особого желания идти к тебе у меня не было…
— Но ты все-таки пришел, — слабо улыбнулся Всевед.
— Я же говорю, что мне очень уж рьяно старались помешать, а я этого не люблю. Каждый сам выбирает свою дорогу, и не надо силой подталкивать его к чужой.
— Я рад твоему приходу, — приветственно кивнул волхв.
Мужчина ухмыльнулся и бодро заявил:
— А знаешь, когда ты улыбаешься, как сейчас, тебе на вид никак не дать больше двухсот лет. Я в прошлую седмицу такой пышной бабенкой любовался, что едва ты ее узрел бы, как тут же учал бы взбрыкивать, будто молодой козел. Давай-ка я вас сведу, и клянусь, что эта деваха разожжет такой огнь в твоих чреслах, что ты вновь, как триста лет назад, почувствуешь себя мужиком.
— Не смогу, — кратко ответствовал Всевед, по-прежнему слабо улыбаясь.
— Это вряд ли, — усмехнулся мужчина. Стащив с головы свою лисью шапку, он неспешно вытер пот с гладкой кожи черепа. Оказывается, волос у него не было не только на лице. — Ох и вряд ли, — повторил он.
— Точно не смогу, — посерьезнел Всевед. — Семьдесят семь.
— Что?! — переспросил мужчина, и улыбка запоздало сползла с его лица. — Уж не хочешь ли ты сказать, что отведал запретный настой?!
— Зато я смог побывать там, куда мне нужно было попасть. Когда я прошлой ночью развел запретный костер, взывая к Числобогу[111]… — начал было объяснять Всевед, но мужчина тут же его перебил:
— Ты, видно, и вовсе на старости лет выжил из ума, старик?! Твое ли это дело?![112] Ты, верховный жрец самого Перуна, полез отнимать кусок хлеба у бабок-ворожей?! Или тебе мало своей славы?!
— Угомонись, время дорого, и не столь для меня, сколь для вас, — строго оборвал его Всевед. — К тому же ни одна из них все равно бы туда не сунулась. Меня попросили кое-что проверить, а потому пришлось заглянуть в Око Марены[113].
Лысый охнул.
— А почему не в царство Озема и Сумерлы?[114] — ехидно поинтересовался он. — Во всяком случае, надежды на возвращение оттуда больше. Или, скажем, отчего бы тебе не заскочить в гости к Нияну?[115] Тоже неплохое развлечение. А в гляделки с василиском[116] ты еще играть не пробовал? Воистину, к концу жизни старики становятся похожи на детей.
— Вы не успеете дослушать меня, — слабо заметил Всевед. — Ты же знаешь, что после этого настоя спустя недолгое время люди лишаются сил настолько, что не могут ни шевелиться, ни разговаривать, и так целую седмицу. Так вот, мы всегда думали, что это Око Марены, потому что ни один из нас никогда не заглядывал туда.
— Оно и понятно — все считали, что еще мало пожили, — вновь не сдержался лысый.
— А я заглянул и хочу, чтобы вы знали: на самом деле то, что я увидел, вовсе не Око.
— Ты меня радуешь, Всевед. В кои-то веки хоть разок, — буркнул мужчина.
— Это гораздо хуже. — Голос старика стал заметно слабеть. — Это даже хуже, чем вход в пекло[117].
— Хуже вроде быть уже не может, — недоверчиво протянул лысый.
— Может. Я знаю, потому что я видел. Там нет дна. Это взгляд бездны оттуда на нас. Она черная и ужасная. В ней никто не живет, но она сама нежить и порождение всяких страшных тварей, которые из нее и выходят в наш мир. Сдается, что так перебрался к нам и Хлад.
— Не поминал бы ты его, — проворчал мужчина, вновь вытирая выступившую на лбу испарину. — Конечно, ты его одолел, токмо…
— Я смотрел туда и искал хоть какое-нибудь слабое место, — не слушая своего собеседника, слабым голосом продолжал рассказывать Всевед, — но я не узрел его. Кто ведает, если бы у меня было побольше времени, то я нашел бы хоть что-то, но тут бездна начала всматриваться в меня, и я… испугался, — несколько смущенно сознался волхв.
— Ты и испугался? — усомнился мужчина. — Ты, который дрался и одолел самого… гм-гм…
— Да, я. И на сей раз я был один, а предо мной находился даже не Хлад, а его хозяин.
