Ситуация изменилась лишь на следующий день после того, как у Константина взяли кровь. Утром он встал и ахнул — оказывается, жуткий снегопад, который пошел еще вечером, засыпал котловину снегом почти вровень с берегами. И это за одну ночь. К тому же разбушевавшаяся стихия не унималась и днем, причем хлопья были такими большими и валили так густо, что человека нельзя было разглядеть, даже если он отходил на какие-нибудь семь-восемь метров. Дошло до того, что отлучаться по нужде из небольшого шалаша стали, только предварительно обвязав себя веревкой, чтобы не заблудиться.
Сами жрецы тоже ничего особенного, на взгляд стороннего наблюдателя, каковым являлся Константин, не представляли. Мужики как мужики. Встреться князю такие в толпе рязанских жителей, и он преспокойно прошел бы мимо, не обратив на них ни малейшего внимания. Даже лица у них были какие-то неприметные, словно их специально подбирали, используя в качестве эталона типичный усредненный стандарт.
На откровенные разговоры они не шли, сами о себе практически ничего не рассказывали, хотя выслушивали Константина с большим вниманием и даже уточняли-переспрашивали, если им было что-то непонятно. Но поведать хоть что-то в ответ — дудки.
Словом, из всего произошедшего за те три дня, что он находился близ озера, Константину запомнился лишь обильный снегопад, да еще странное пророчество, которое, в качестве награды за своевременное прибытие, изрек ему один из волхвов — поджарый, сухощавый Рагабор.
Было оно до чрезвычайности туманное, как, впрочем, и любое пророчество, а также одновременно пугающее и обнадеживающее. Чего больше — Константин так до конца и не понял. Произносил его Рагабор монотонным голосом, слова мягко журчали одно за другим, но, странное дело, столь же легко и плавно аккуратной стопочкой укладывались у князя в голове.
— Бойся не тьмы, но света в ней. Мрака вокруг не страшись, мрака внутри сторожись. Мертвой крови не пугайся, травленой — опасайся…
И в том же духе целых пять минут, не меньше.
Остальные двое тоже вручили на прощанье по подарку. Жрец с будничным мужицким именем Звонита наделил Константина перстнем, камень на котором, по уверению волхва, был способен распознавать все яды, мгновенно меняя свой густой рубиновый цвет на голубой, синий и даже темно-фиолетовый, чуть ли не черный — в зависимости от силы отравы.
Самый же старый из них и самый нелюдимый — за все время общения он даже не назвал своего имени, сурово пообещал, что отныне о любой опасности и беде князя будет предупреждать Хугивран. Правда, Константин так и не понял, что это за человек и откуда он возьмется — то ли его специально пришлют, то ли поручат известить об опасности, но уточнить не успел — волхв был неразговорчив и сразу после этого сообщения куда-то исчез, причем совсем, даже не попрощавшись.
Зато рязанскому князю очень хорошо запала в память случайная встреча, произошедшая на пути между Торжком и Тверью.
Сани, в которых они ехали, обгоняли все кому не лень. Обогнал их среди прочих и один богатый поезд, сопровождаемый десятком вооруженных всадников. А уже ближе к середине дня, как ни удивительно, они и сами его нагнали. Количество саней, притулившихся к обочине узкой дороги, к тому времени изрядно поубавилось, да и рядом с ними почти никого не было. Все люди, включая и возниц, растерянно топтались возле какого-то темного пятна близ опушки леса. Пятно вяло шевелилось и время от времени издавало пронзительные крики, наполненные дикой болью.
Голос был женский… Тут же, рядом с ним, в голос рыдали три женщины. На самом деле их было четыре, даже пять, если считать ту, что лежала, но не голосила только одна из них — та, что держала на своих коленях голову лежащей. Она сухо и отрывисто отдала какие-то приказания или распоряжения, и двое из пяти воинов заторопились к брошенным на единственного возницу лошадям и поспешили куда-то в сторону Твери, до которой оставалось верст тридцать, не меньше. Чуть погодя с места сорвался еще один и через несколько секунд тоже помчался, но уже в противоположную сторону, по направлению к Торжку.
— Лекарь есть?! — крикнул он на ходу, когда поравнялся с санями, где находились Константин, ведьмак и Юрко, но, не дождавшись ответа или приняв молчание за отрицание, тут же пустил своего жеребца в галоп.
— А ну-ка, останови, — хлопнул Константин по плечу Юрко, едва они доехали до стоящего поезда, и предложил Маньяку: — А пойдем-ка поглядим, что там у них стряслось. Заодно и ноги малость разомнем, а то затекли уже.
— Я сразу всем глаза отвести не сумею, — предупредил ведьмак, явно не одобряя такое пустое любопытство.
— И не надо. Волков бояться… — беззаботно махнул рукой Константин и, выпрыгнув из саней, поспешил к опушке.
Маньяк, проворчав под нос что-то нечленораздельное, подался следом. Чуть погодя ринулся догонять их и Юрко. Двое из оставшихся воинов некоторое время пристально всматривались в приближающихся к ним путников, но у них не было никакого оружия, и это успокоило их.
