— Не обижай, — жалобно попросил Константин и спохватился: — Мне ведь уже ехать надо. Ты бы хоть назвалась. Все имя в памяти останется. Да скажи, в какие дали надо заехать, чтоб еще раз твоей красой полюбоваться.
— Да на кой тебе мое имечко? — грустно улыбнулась его собеседница. — Али забыл, что я тебе про мужа сказывала. Нет уж, пущай оно так и останется загадкой.
— Значит, не скажешь, — вздохнул Константин.
— Да мне-то не жалко. Ростиславой меня звать, — ответила она.
— Ух ты! — пришел в восторг Константин. — Красивое-то какое! Под стать хозяюшке.
— А за подмогу благодарствую и тебе, и твоим людишкам, — стараясь скрыть свое смущение от столь неприкрытого восхищения, продолжала торопливо говорить еще сильнее зардевшаяся Ростислава. — Ты даже и не знаешь, как мне дорога жизнь Вейки. Бог даст, свидимся, отплачу за доброту с лихвой. Внакладе никто из вас не останется, поверь. Так что коль попадешь в Переяславль…
— В Рязанский?! — Волна ликования подняла Константина высоко-высоко над морской пучиной — еще миг, только руку протянуть, и дотянешься до синих небесных высот, даже зная, что они заняты кем-то иным…
— Зачем? — удивилась Ростислава. — Залесский.
И вновь отчаянный полет, только уже вниз, на самое дно… А боярышня, не заметив, продолжала:
— В княжий терем к Ярославу Всеволодовичу загляни, а там его женку Ростиславу Мстиславну спроси.
И хотя казалось, что некуда уже погружаться, что дна уже давно достиг, но падение неудержимо продолжалось, и с каждым ее словом все ниже и ниже, ибо звучали они для князя как выстрелы. И как назло все они были меткими — пули ложились кучно, в самое «яблочко», да вдобавок ко всему еще и отравленные. Константин почти физически чувствовал, как входят они в его тело, с хрустом вгрызаясь в сердце и раздирая его в клочья, как быстро-быстро растекается по крови смертельный яд.
— Нужда в гривнах будет — подсоблю, не сумлевайся, — донеслось до него откуда-то издалека, с горних вершин, таких прекрасных и… таких чужих. — Да что с тобой, гость торговый? — услышал он как сквозь сон где-то рядом.
И тут же он услышал призывный голос Юрко:
— Княже!
Константин оглянулся. Золото, сидя в санях и держа в руке вожжи, красноречиво жестикулировал, показывая, что можно отправляться в путь.
— Вот как? — снова раздался голос рядом. На этот раз в нем сквозило удивление.
Константин повернулся к Ростиславе. Боярышня, точнее, княжна, а еще точнее, княгиня, прищурившись и откинув немного назад свою прелестную головку, смотрела на него с изрядной долей недоумения.
— В таком обличье, без верных воев, да и одежа… Дивно, дивно…
А Константин продолжал жадно вглядываться в ее лицо, успевшее так быстро стать невыразимо родным и близким, с тем чтобы почти мгновенно превратиться в далекое и чужое. Смотрел, чтобы запомнить. Запомнить всю, до мельчайшей черточки. Запомнить, чтобы тем решительнее убрать, вычеркнуть, вырвать. Из памяти, из жизни, из сердца. Хотя нет. Из сердца, пожалуй, не получится. Разве что вместе с самим сердцем.
Скрывать он ничего не собирался, хотя и хотелось, а потому выпалил, опасаясь смалодушничать:
— Уж лучше вы… вместе с супругом… к нам… в Рязань.
О возможных последствиях при раскрытии своего имени он совершенно не задумывался. А впрочем, какие могут быть последствия? Все самое плохое уже произошло, и хуже не будет. Хуже просто некуда. Ага, судя по помрачневшему лицу, теперь уже и ей стало все ясно. Но если рвать, то на мелкие куски, и, захлебываясь от боли, он тем не менее добавил:
— Спроси там Константина. Или, если хочешь, Ярослава — это мое княжье имя, как… — а договаривать не стал — уж очень неприятно было произносить слово «муж», да и «супруг» тоже.
— Вот оно, стало быть, как, — потерянно произнесла Ростислава и, опустив голову, направилась к своим саням. Однако, сделав пару шагов, она обернулась, несколько секунд в раздумье глядела на Константина, а затем, решившись, заметила: — А ты не похож на… — и тоже не договорила.
Константин отчаянно замотал головой:
— И правильно, что не похож. Я ж писал твоему… батюшке и все пояснил. И… Всеволодовичам тоже писал. — Ну не поворачивался язык сказать «муж»!
Ростислава задумчиво ковырнула носком сафьянового сапога снежный комок и наконец вымолвила:
— Верю, токмо… — Она явно хотела сказать что-то еще, но когда подняла свои глаза на Константина, искорок в них все равно уже не было, и она не произнесла — выдохнула: — Прощай.
Губы Константина беззвучно шевельнулись, но ответить тем же он не смог, потому что не хотел прощаться. Вместо этого он, смущенно кашлянув, шагнул поближе к ней и сказал совершенно иное:
— До свидания, княгиня. Кто ведает, может, еще и увидимся. — И, вопросительно улыбнувшись, добавил: — К примеру, в Твери. Ты ж туда едешь?
— Туда, — подтвердила Ростислава. Чуть помедлив, она тоже шагнула к Константину и, глядя на него в упор, медленно произнесла: — А куда ж еще путь держать, коли меня в сем граде князь поджидает, а там кто ведает — может, и навстречу уже выехал.
— Ярослав в Твери?!
