Касание было аккуратным, да и недолгим — уже через несколько секунд рука Маньяка пошла вверх. Пальцы при этом так тряслись, будто держали что-то неимоверно тяжелое. Только тогда старший Всеволодович, да и то не сразу, все-таки открыл глаза, в которых застыло непонимание происходящего и… обида. Да-да, горькая обида, словно у малого ребенка, которого оторвали от интересной игры в самый ее разгар, и более того — немедленно заставили делать что-то неприятное.
Константин покосился на Маньяка, но тот, насупившись, лишь мотнул в ответ головой, давая понять, что окончательно выдохся и далее князю не помощник.
«Понятно, — вздохнул рязанский князь. — Ну что ж, попробуем управиться без нечистой силы».
Разговорить больного ему все-таки удалось, хотя порой, особенно по первости, приходилось по два-три раза повторять одно и то же. В немалой степени поспособствовало имя отца Николая. Едва Константин его упомянул, как лежащий тут же оживился, и его губы чуть растянулись в легкой улыбке.
— Памятаю, — прошептал он и… вновь закрыл глаза.
Константин бросил взгляд на Маньяка, но тот успокоительно подмигнул, давая понять, что все в порядке и сейчас больной не скользнул в очередной раз к некой таинственной кромке, а по-прежнему продолжает пребывать тут.
И действительно, не прошло и десяти секунд, как лежащий вновь открыл глаза. Теперь в них было любопытство. Руки его медленно приподнялись, принимая свиток, который Константин предусмотрительно развернул, и ростовчанин принялся читать. А уже после прочтения он, правда, вновь после некоторой передышки, повел беседу с рязанским князем.
Поначалу все его вопросы касались исключительно здоровья священника, но Константин надеялся, что успеет дойти до главного, хотя не мешало и подстраховаться на случай, если времени у него окажется намного меньше, так что, улучив удобный момент, он попросил о беспрепятственном пропуске в его опочивальню, а то уж больно бдительные и неприступные караульные стоят на страже в его покоях.
И вовремя. На вызванного из коридора начальника стражи у Всеволодовича сил еще хватило, а вот со всем остальным произошла осечка — спустя еще пару минут он, болезненно морщась, виновато пояснил:
— Ныне мне чтой-то неможется, потому давай-ка завтра. Токмо непременно приходи — поутру ждать буду. — И он тут же закрыл глаза.
Константин вновь покосился на Маньяка, но тот отрицательно покачал головой.
— Ежели надобно разбудить его, так ты и сам управишься, — пояснил он. — Токмо сдается мне, что оно ни к чему. Чай, он не на Кромке, а просто уснул, вот и пущай силов набирается. — И ведьмак с уважением покосился на маленькую скляницу с настоем Доброгневы.
О нем, собираясь в дорогу, Константин позаботился прежде всего, заказав его изготовление юной лекарке. Правда, та предупредила, что тот сохраняет свою силу не более чем на семь седмиц, но, по прикидкам князя, он успевал появиться в Ростове Великом гораздо раньше, так что со сроками все было в порядке. По счастью, князь уложил скляницу в тот же мешок, где находились книги, поэтому она тоже уцелела во время речной катастрофы.
Настоем Константин попотчевал больного чуть ли не самым первым делом, едва тот закончил читать свиток. Тот поначалу кисло поморщился и даже попытался отвернуться от поднесенной ко рту ложки, пожаловавшись, что уж больно смердит, но рязанский князь пояснил, что это лекарство тоже передано отцом Николаем, причем тот всю ночь читал особую молитву, поставив скляницу перед иконами, а потому…
Результат от приема снадобья сказался не сразу, а чуть погодя. Как раз перед тем, как отдать приказ начальнику стражи о беспрепятственном пропуске к нему в опочивальню святых отцов, когда бы они ни пришли, ростовчанин, блаженно улыбнувшись, заметил:
— Велика сила молитвы. То будто черви нутро грызли, а теперь враз угомонились. Ты непременно передай отцу Николаю от меня поклон.
Что ж, если ростовчанин просто спит, а не пребывает в беспамятстве, тогда есть шанс, что завтра он придет в себя без помощи снадобья, пускай и ненадолго. Тогда и поговорим, а пока…
Ночлег они нашли довольно-таки быстро, позаботившись о нем еще до визита в княжий терем. Узнав, что приезжие готовы расплатиться, да не продуктами, а серебром, их моментально приютил в одном из посадов какой-то старик. Обстановка в избе была скудная, едой из печи и не пахло, и по всему чувствовалось, что сам хозяин давно живет впроголодь. Правда, лавок для сна хватило на всех троих, так что на холодном земляном полу никто из постояльцев не спал — и на том спасибо.
— А это что за Кромка такая? — лениво поинтересовался Константин поутру.
Время для разговоров имелось, поскольку встали они аж на рассвете и в княжий терем идти было рано.
