Но и этот разговор не возымел бы никакого продолжения, если бы не вернувшийся вместе с остальными дружинниками с «больших маневров», как их высокопарно окрестил Славка, березовский ратник Охлуп. Он тоже, проходя во время пожара мимо купеческого склада, помогал его тушить и вытаскивать товары на улицу. Было это еще до убытия на учения.
Ларец Охлуп подобрал уже наполовину обугленный. Верхняя его крышка, донельзя обгоревшая, вовсе отвалилась, бока тоже изрядно пострадали, и относительно целым оставалось лишь днище.
Будучи в своей деревне искусным древоделом и не расставшись с этим увлечением даже на княжьей службе, Охлуп заинтересовался мастерски вырезанным на стенках ларца узором, каких он доселе не видывал. Если бы вещица оставалась целой, то он непременно сразу же вернул бы ее купцу, но огонь успел сделать ее практически непригодной для дальнейшего использования. К тому же внутри ничего не было, так что совесть дружинника, решившего оставить его у себя с мыслью на досуге рассмотреть получше, была чиста.
Досуг же у Охлупа выдался не далее как вчерашним вечером. Повертев ларец в своих мозолистых руках, он немного не рассчитал, и тот развалился окончательно. Ратник даже не успел подхватить днище, как оно рухнуло на пол, расколовшись на мелкие кусочки.
— А видоком тому был дружинник по имени Мокша, — добавил в этом месте десятник Любим, опасаясь, что князь не поверит ратнику на слово и опозорит всех его людей обвинением в татьбе. — Я его тоже с собой захватил. Ежели повелишь позвать, княже, так он там во дворе у приступка[142] остался.
В ответ Константин лишь мотнул отрицательно головой, внимательно слушая Охлупа, а тот смущенно продолжил, что он, дурень, и тут не заметил бы эту пластинку, занявшись сбором кусочков диковинного узора, ежели бы не Мокша, узревший оную на дощатом полу. С этими словами он выложил на стол перед князем маленькую, величиной с ладошку подростка, тонкую золотую пластиночку с хищным кречетом.
А так как слухи, к тому же весьма преувеличенные, о том, что нашедший деревянный ларец станет счастливым обладателем целого мешка золота, уже дошли до дружинников, то вновь именно Мокша, сопоставив все, выдвинул предположение, что этим везунчиком мог бы стать Охлуп, если бы не разломал ларец окончательно. Они долго судили и рядили, гоже или нет относить купцу обломки, но тут как раз вошел Любим и, узнав в чем дело, резонно предложил отнести находку вместе с останками ларца к князю. Пусть, мол, он и решит, как им дальше быть.
Когда он закончил говорить, Константин хлопнул в ладоши и повелел возникшему в дверях челяднику немедля отыскать Зворыку. Отдав распоряжение, он, повернувшись к десятнику и загадочно улыбаясь, объявил, что ларец тот самый, а у купца в Бухаре столько знакомых мастеров, что они легко его восстановят. Награда же, которую заслужил Охлуп, будет выплачена за купца самим князем, включая и по паре гривенок Мокше и Любиму.
Расчет с дружинниками Зворыка произвел почти моментально. Когда горница опустела, князь уселся поудобнее на лавку и вновь взял в руки пластинку. Еще раз повертев ее и так, и эдак, он бережно положил кречета на стол и задумался.
Сомневаться в том, что перед ним не мифическая память о брате, а самая настоящая пайцза[143] Чингисхана, не приходилось, причем золото указывало на достаточно высокий ранг его обладателя. Правда, не тигриная голова, а всего лишь птица, но если вспомнить, что, по свидетельству некоторых арабских летописцев, на знамени Чингисхана был изображен именно кречет, который, согласно преданию, являлся покровителем его рода, то становилось ясно, что уровень пайцзы все равно достаточно высок. Следовательно, арабский купец Ибн аль-Рашид является тайным соглядатаем великого монгольского бандита.
Так, с этим все ясно. Но это только во-первых. А вот во-вторых — что с ним делать — предстояло еще обдумать.
Вариантов было несколько. Можно просто вернуть находку, изобразив из себя дурачка, тем более что обычный русский князь и впрямь ни черта бы не понял, а потом потихоньку поставлять именно те сведения, которые выгодны Руси. Словом, сыграть дяденьку втемную. Но беда в том, что это купец, то есть вольный человек, который из-за своей работы пребывает то тут, то там и все равно увидит многое из того, что ему не следует видеть. К тому же тогда так и останутся неизвестными и задачи лазутчика, и то, что он уже успел углядеть. И главное — неясно, известно ли ему о новом оружии, а если да, то что именно.
Вариант номер два — самый простой. Припереть к стенке, расколоть на всю катушку, после чего размазать по той же самой стенке. Жаль только, что он в большом авторитете у своей братии, а значит, будут весьма упорно искать и могут дознаться, кто виноват в его исчезновении и смерти. Тогда-то уж точно прости-прощай большая торговля на Рязани, потому что никому ничего не докажешь — самодур-князь угрохал купца из-за его богатства, и все тут.
