Уже в самом начале своего становления князь Константин порой находил совершенно гениальные решения, как это было, например, в случае с Пронском. Практически решив все вопросы с мятежным городом мирным путем, Константин отпускает посольство, но этой же ночью неожиданно для всех отдает приказ и берет град на копье, то есть штурмом.
Владимиро-Пименовская летопись утверждает, что жертв не было вовсе, Суздальско-Филаретовская говорит, что произошло нещадное избиение. Трудно сказать, кто из летописцев прав — скорее всего, истина, как всегда, лежит где-то посредине, — но вне зависимости от количества погибших чисто стратегически рязанский князь несомненно выиграл. Такая блистательная демонстрация боевой мощи своего войска настолько шокировала жителей Пронска, обычно склонных к проявлению сепаратизма, что они раз и навсегда зареклись прибегать к мятежам и бунтам. Более того, как бы плохо впоследствии ни складывались дела у властителей Рязанского княжества, в Пронске они всегда находили самую горячую поддержку.
Судьба всегда наносит удары ниже пояса.
— Слушай, а сейчас речка вроде бы стала намного шире, чем в наши времена, — задумчиво произнес Вячеслав, стоя на высоком обрывистом берегу полноводной Хупты, неспешно несущей свои воды в Ранову.
— Не стала, а была, — поправил его Константин. — Ты, Слав, постоянно путаешь времена глаголов.
— Запутаешься тут, — вступил в разговор Минька, стоящий чуть сзади и тоже любующийся речной гладью родной реки. — То, что у нас было, здесь только будет, а то, что… тьфу ты, я опять сбился. Какое время правильное, какое нет — кошмар.
— А ты поменьше вспоминай, а глаголы употребляй во времени настоящем, вот и не будет путаницы, — мягко посоветовал отец Николай и, обратившись к Константину, с еле уловимой долей иронии уточнил: — Стало быть, здесь ты и будешь свою ностальгию тешить, княже?
— И не ты, а вы, — тут же поправил священника Вячеслав, вступаясь за князя. — В смысле, мы все. И потом, что он, не может на княжеские деньги позволить себе маленький каприз? В конце-то концов, он же не «новый русский» — честно заработал свои гривны, так что куда хочет, туда и тратит.
— На этот маленький каприз будут израсходованы такие бешеные деньжищи, что просто жуть берет, — не согласился священник. — Лучше бы ты на них храмы подновил да новый выстроил — в честь своего спасения от Глеба с Хладом. И не все мы градом оным любоваться станем. Я вот — нет, ибо никогда ему не быть тем местом, из которого я в это время прибыл. Все иное — люди, строения… Даже природа не такая. Вон какая полноводная река. Она ж вовсе на Хупту не похожа. В наши дни ее разве что с Проней сравнить можно. А какие леса раскинулись вокруг. Я таких совсем не помню.
— Кое в чем ты прав, отче, — миролюбиво заметил Константин. — Вон и в песне рекомендуется не возвращаться в прежние места, ибо даже если пепелище выглядит вполне, не найти того, что ищешь, ни тебе, ни мне. Зато с другой стороны взять — заблуждаешься ты, батюшка, причем крепко, поскольку Ряжск — не каприз, не моя прихоть и не наша ностальгия, хотя она, конечно, тоже присутствует. Это южная крепость, оберегающая Пронск от набегов половцев.
— А ее саму кто убережет? — усмехнулся отец Николай.
— Со временем поставим еще одну, только намного дальше, — пояснил Константин. — Так и будем ползти к югу, потихоньку да помаленьку. И насчет больших затрат ты тоже заблуждаешься. Я на Ряжск куну израсходую, а через десять лет каждая из них мне гривной вернется. Поэтому у меня, в отличие от верховного воеводы, это не каприз, а разумное вложение капитала.
— А у меня что за каприз? — возмутился Вячеслав.
— Мстительный, — ехидно ответил Константин. — Или тебе напомнить, вождь краснокожих?
