Никто из приближенных тальдена даже не догадывался о секретном бонусе Герхильда – способности управлять пламенем. Благодарить за этот столь необычный для ледяного мага навык стоило деда Скальде. Я готова была молиться на покойного императора и, интерпретируя слова песни, целовать песок, по которому тот ходил. Ведь только благодаря его усопшему великолепию передо мной и Скальде открывалось будущее. Пусть не самое радужное, но оно у нас было, и это главное!
Что же касается Игрэйта, то на горизонте его будущего клубились грозовые тучи: князя ждала жаркая встреча с дольгаттами. Помню, узнав, что его светлость, как та самая субстанция, которая никогда не тонет, выжил, я готова была сама превратиться в дольгатта, чтобы окончательно с ним покончить. И даже мысленно поругивала Скальде за то, что не добил мерзавца. Впрочем, очень скоро я возблагодарила Ясноликую за то, что сохранила жизнь огненному выродку, и он не унес тайну о Темной королеве с собой в могилу. Как и многие другие тайны, которые хранил.
Это князь призвал в Адальфиву Леуэллу, по наущению своего покойного папаши – как оказалось, такой же огненной мрази. Это из-за него погибла Мавена, а также невеста Хентебесира, которую он без жалости и мук совести отдал снежной деве в качестве первой жертвы.
Не желал, видите ли, подлец, жениться.
Это он делал все возможное, чтобы меня исключили из отбора. И он же отыскал Шарлаховое сердце, благодаря которому Мельвезейн воскресла. И вот теперь… У меня на глазах оживали самые страшные легенды Адальфивы. О Перевоплощенных, которых эта доисторическая стерва возвращала к жизни. О злобных существах, таграх, которыми повелевала. О мрачном предсказании, что с возвращением Мельвезейн в мире наступит хаос.
– Она вернет в Адальфиву былой порядок. Вернет кровожадных духов. И всех этих тварей… – звучал, разбиваясь на эхо, тревожный шепот в галереях замка.
Мельвезейн боялись все. Я видела страх в глазах придворных. Видела его печать на обычно бесстрастных лицах старейшин. Он проскальзывал в поведении магов и воинов.
Темную королеву боялись все.
И я, понятное дело, не была исключением. Зачем только читала предания о жестокой Древней! О том, что она вытворяла в далеком и далеко не самом светлом прошлом. Все знали и понимали, что станет с миром, стоит только адальфивцам покориться темной выдре.
Мира не станет в принципе.
По всей Адальфиве началась массовая миграция. Крестьяне стекались в крупные города вроде столицы и Малахитового Дола. Прятались за высокими крепостными стенами в надежде, что те защитят их от нашествия зомби и воскресшей Древней. Люди уповали на драконов – Хранителей Адальфивы.
С утра до вечера Скальде пропадал на военных советах, мотался по королевствам. Мужа я практически не видела, и, наверное, пока что так даже лучше. С реанимацией дракона реанимировались и чувства, что испытывала по отношению ко мне его звериная сущность. Только теперь к ним добавилась еще и злость, ведь я, даже о том не подозревая, стала причиной заточения и мучений этого не в меру обидчивого ящера.
Скальде избегал меня. Наверное, опасался ранить словами или взглядом. Я тоже старалась не попадаться ему на глаза, понимая, что сейчас важнее разобраться с воскресшей каннибальшей. Ну а укрощением строптивых драконов можно заняться и в мирное время.
Главное, чтобы они у нас были: мир и время.
Хильдебальд вернулся на родину: его подданные нуждались в защите и покровительстве герцога Анвэри – одного из самых могущественных огненных драконов Рассветного королевства. Ариэлла осталась в Лашфоре. Из-за поединка казнь Адельмара отложили. Честно говоря, на какое-то время о нем забыли, настолько всех потрясла и выбила из колеи весть о восставшей из мира мертвых богине. Однако брать с собой прицепом пленника в Хрустальный город Скальде не собирался, нам вполне хватит и темнодольского князя. Завтра утром правосудие наконец свершится, Адельмар будет казнен, и мы покинем Малахитовый Дол.
– Почему не улетела с Хильдебальдом? – спросила я Ариэллу вечером накануне казни.
Мы ужинали вместе, без фрейлин, которых мне удалось спровадить в библиотеку. Обстановка была бы почти непринужденной, если бы не выбранная мной тема разговора. Но не спросить я не могла.
– Хочу быть с братом до конца, – ответила алиана, единственная из Талвринов не покинувшая Лашфор. – Отец от него отрекся, а маме лучше не видеть казни. Она ее просто не переживет. Хочу, чтобы он знал, что рядом есть близкий человек. Смотрел не на безликую толпу, а на меня, когда… – Княжна не договорила. Поднялась поспешно (я видела, как в бликах пламени, трепещущего над свечами, заблестели от слез ее глаза) и встала возле окна, за которым плескалась фиолетовая тьма.
– Крейн поправляется, – сделав глоток побольше, из чеканного кубка, постаралась отвлечь подругу.
– Хорошо хоть с ним все в порядке, – на миг обернувшись, слабо улыбнулась она.
