И пока зеваки заинтересованно поглядывали в мою сторону, я любовалась городом. Фасады домов, задрапированные тяжелыми полотнами с изображениями императорского герба и гербов других знатных родов, притягивали взор. Столько зелени, столько красок. Улицы полнились смехом и веселыми голосами. Толпа шумела, радовалась погожему дню и предвкушала захватывающее зрелище.
Стоило миновать городские ворота, как моим глазам открылись трибуны, затянутые синим и жемчужным шелком. Боковые трибуны быстро заполнялись горожанами, на главной с комфортом расположилась знать. Пустым оставался лишь центральный балкон, на котором алым с золотом полыхали кресла, предназначенные для их лучезарности и великолепия.
Пажи и конюхи покрывали лошадей участников турнира яркими попонами, помогали облачаться своим хозяевам в латные доспехи. Подобно ярким весенним цветам, на зеленом поле распустились шатры, в которых рыцари отдыхали в перерывах между сражениями.
Герхильда я заметила сразу. Его великолепие стоял в окружении воинов, облаченных в сверкавшие на солнце доспехи. Тальден о чем-то разговаривал с участниками, быть может, напутствовал и желал удачи. Появление пышной процессии не укрылось от его внимания. Отделившись от латников, Скальде приблизился к паланкину и потеснил Леана, сегодня щеголявшего в красно-зеленом ансамбле и смешной бархатной шапочке, из которой торчало павлинье перо.
Если я в своем наряде походила на солнце, то Скальде можно было сравнить с луной. Костюм из светло-серого бархата сидел на нем идеально, подчеркивая каждый рельеф крепкого, тренированного тела. Единственным ярким акцентом была массивная цепь на груди тальдена. Звенья цепи причудливо переплетались, напоминая драконов, распахнувших в полете крылья. Но самым главным украшением правителя была его улыбка, которая в кои-то веки отражалась и в серых, как небо перед рассветом, глазах. А может, они блестели, потому что вобрали в себя свет весеннего солнца.
Несмотря на присутствие Герхильда (а скорее, и из-за него тоже), волнение спазмом сдавило мне горло. Столько людей… Столько внимания к сбежавшей ари императора.
Мамочки!
Скальде почувствовал, как дрогнула рука в его руке, и сжал ее сильнее, проговорив негромко, так, чтобы его слова услышала только я:
– Готова?
– Играть роль императрицы?
– Быть собой.
Наши пальцы переплелись, и тальден направился к главной трибуне под громкие приветствия и все нарастающие рукоплескания.
Мое волнение, кстати, тоже нарастало. А еще ноги подкашивались, и зубы что-то там негромко отбивали. Как же все-таки страшно! Множество взглядов… И все они сейчас были направлены на нас.
На меня.
Нет, отнесите ее лучезарность обратно в замок!
Я шла словно в бреду, кивками отвечая на приветствия преклонявших перед нами колени рыцарей, на поклоны магов. И пока поднималась на трибуну, чувствовала, как все тело покрывается мурашками, а кожу начинает покалывать от вонзающихся в меня игл-взглядов. Никогда не видела столько знати, собранной в одном месте. На свадьбе и то народу было меньше. Кажется, здесь присутствовал весь цвет Сумеречной империи.
Явно чтобы пощекотать мне нервы.
Стулья позади монарших кресел были заняты приближенными его великолепия, в основном старейшинами. По обе стороны от нас тоже стояли табуреты, на одном из которых нахохлившимся петухом важно восседал Тригад.
Я поприветствовала почтенных магов, ни на кого особо не глядя. Боялась прочесть в их глазах упрек, презрение, а может, даже ненависть (уверена, еще долго мне будут припоминать мое бегство), а потому поспешила отвернуться и сосредоточилась на людском море, пестрой волной захлестнувшем поле.
В какой-то момент от напряжения даже подкосились ноги. Благо кресло приняло меня в свои мягкие объятия, и я застыла по левую руку от Скальде.
Вот кто всегда и везде чувствовал себя комфортно и расслабленно. Тальден развалился на троне и принялся о чем-то негромко переговариваться с соседом справа, эрролом Корсеном. А я сидела как на раскаленных углях, обжигавших не только пятую точку, но и каждый сантиметр кожи. Того и гляди в любой момент подскачу с воплем.
Наконец, спустя, кажется, вечность, под звуки труб, на которых, словно на стягах, реяли сине-серебряные знамена, к краю императорской трибуны приблизился герольд. Прочистив горло, принялся толкать торжественную речь. На усиленный магией звучный голос наслаивались радостные крики. Герольд представлял зрителям участников турнира, а когда дошел до приветствия без пяти минут правителя, народ взорвался еще более громкими аплодисментами.
– Поприветствуем же наших…
– Эррол Лейден! – вдруг ни с того ни с сего прервал речь герольда Скальде.
Тот растерянно обернулся и, покорный движению руки тальдена, приблизился к монаршему креслу. Почтительно склонился, обратившись в камень: так усердно вслушивался в шепот будущего императора, который я, увы, разобрать не могла. По мере того как Герхильд говорил, глаза у мужчины округлялись, и я даже начала волноваться, как бы они у него из орбит не повылезали. Герольд громко сглотнул, кадык на тощей шее нервно дернулся.
