Тесть закивал, понимаю, конечно. А у нас, темных, интересно, есть Убежище? Валера только головой покачал: да ты же в нем сидишь, глупый Петрович, ты сидишь в Убежище темных.
Петрович хотел было спросить что-то еще, но не успел. Валера взял его за плечо и повел вон, через все Убежище, которое оказалось большим и роскошным и чем-то напоминало то ли рыцарский замок, то ли дворец Луи XIV, самого себя называвшего Королем-Солнце. Одни залы сменялись другими, но каждый зал сиял роскошью и богатством: золотая лепнина, шикарные бархатные портьеры, белоснежные диваны такой длины, что на них в футбол играть можно — одним словом, красота необыкновенная, как будто у начальника ТСЖ на даче оказался или, на худой конец, у полковника ФСБ.
Наконец роскошные залы кончились, и они вышли на улицу. Убежище темных было окружено лесом настолько густым и дремучим, что тесть поневоле поежился. От ворот в лес вела просека — ровно такой ширины, чтобы проехал легковой автомобиль.
Валера щелкнул пальцами, и к ним мягко подкатила черная блестящая иномарка — какой конкретно модели, тесть не знал, он в моделях вообще не разбирался, а все средства передвижения делил на два вида: которые сами едут и на которых надо ногами крутить. Однако черное авто его восхитило, особенно тем, что за рулем никого не оказалось.
— Само ездит, без шофера! — воскликнул тесть. — Колдовство!
Валера поморщился: да какое колдовство, обычный автопилот, экспериментальный экземпляр, наши сколковские умельцы самолично в Америке стырили. Но Петрович все равно восхищенно качал головой, повторяя: стырить тоже надо уметь, на том стояла и стоять будет... Валера запихнул его в машину, сам сел за руль. На заднем сиденье внезапно обнаружилась Катя.
— Наше вам с кисточкой, — вежливо сказал тесть, но та даже не посмотрела в его сторону. А он в очередной раз поразился, как эта совсем посторонняя женщина похожа на его родную дочь.
Машина двинулась с места так мягко, что Петровичу почудилось, будто не они поехали, а пространство вокруг поехало мимо них… Вскоре он задремал на мягких подушках, ему снились пустые и томительные сны: коридоры, королевские апартаменты, квитанции на оплату коммунальных услуг.
Определить, сколько они ехали, было трудно — может, несколько часов, а может, и несколько минут. Когда Петрович, наконец, проснулся, машина уже стояла рядом в большом и заброшенном парке. Парк был пуст. Или все-таки не совсем пуст? Пространство, расположенное за небольшим прудом, казалось, слегка зыбилось и подрагивало. Впрочем, нет, не зыбилось и не подрагивало, ничего там не было. Или все-таки было? Тесть беспомощно посмотрел на Валеру. Тот неожиданно подмигнул ему.
— Закрой глаза!
Петрович послушно закрыл. И почувствовал, что лба его коснулось что-то холодное.
— Теперь открой.
Петрович открыл и вздрогнул: на той стороне пруда невесть откуда взялся огромный заброшенный ангар. Очки, догадался Петрович, дополненная реальность, сейчас покемоны запрыгают. Но покемоны все не прыгали, и ангар не исчезал. Очков, кстати, тоже не было, и холодное ощущение во лбу исчезло.
— Ангар на самом деле есть, просто без специальных приспособлений смертные его не видят, — объяснил Валера. — Я настроил твой мозг, теперь и ты его видишь.
По серьезному и неотрывному взгляду, которым Валера смотрел на ангар, тесть догадался, что ангар и есть Убежище светлых. Сами они для окружающих оставались незамеченными: машину от любопытных глаз скрывала огромная ива,опустившая свои серо-зеленые ветви почти до самой земли.
Так они сидели молча некоторое время, а вокруг ничего не происходило. Валера о чем-то думал, тягостно тянулись минуты. Наконец предводитель темных взглянул на Петровича и заговорил.
— Там внутри ведьма, — сказал он. — Но ты не бойся, она совсем одна. А теперь слушай, что надо делать...
Наверное, если бы Женевьев вдруг каким-то чудом услышала их последующий разговор, она бы заперлась в убежище, использовав самые страшные, самые непробиваемые засовы и заклинания. Но она, увы, ничего не слышала и ничего плохого не ждала. И потому, когда в дверь постучали, подошла к двери совершено спокойно: она знала, что капитан и полковник уже едут к ней в убежище. Впрочем, следуя протоколу, все-таки спросила: кто там?
И услышала в ответ то, чего никак не ожидала услышать.
— Жень, это я, Петрович, — донесся из-за дверей дрожащий голос. — Открой за ради Христа...
Трудно передать ее удивление и радость: Женевьев хорошо знала жестокость темных — а тут нате вам, Петрович, живой и, кажется, невредимый. Это же все равно как с того света сбежать. Внезапная радость, однако, не лишила ее осторожности. С внешней стороны двери была укреплена видеокамера, снимавшая, что происходит снаружи. Женевьев глянула на экран и увидела у входа человека, в самом деле очень похожего на Петровича. Но она, однако, понимала, что хитрость темных не имеет границ.
— Докажи, что ты — Петрович! — потребовала она.
— Ты мне не дала, — хмуро сообщил тесть.
— Не убедил, — отвечала Женевьев, — Петровичу бы никто не дал.
