– Ты опять начинаешь говорить загадками… – подозрительно нахмурилась супруга вместо ожидаемого мной возгласа удивления и восторга, но в тот же момент снаружи щелкнул кнут кучера и экипаж, легко дернувшись, тронулся вперед…
Я мысленно выругал себя за несдержанность – сейчас Элизабет со всем упорством своего отца начнет выпытывать у меня подноготную. Вот не хватало же мне очередной ссоры…
Но, на счастье, Уллис быстро завладел ее вниманием, развлекая рассказами о незадачливых путешественниках, сгинувших в бескрайнем лабиринте запутанных улочек Гуанчжоу. И вскоре она, раскрасневшись от смеха, уже утирала уголки глаз кружевным платочком. Я же, облегченно вздохнув, начал смотреть в окно на окружающую нас обстановку, которая, казалось, была присуща совершенно другому миру, в корне не имевшему ничего общего ни со старой доброй Англией, ни с остальной привычной нам Европой…
Круглые соломенные шляпы и полотняные разноцветные зонтики; грубые полотняные рубахи и нежный шелк платьев; высокие дамские прически, косы на выбритых головах, загорелые лысины – среди них с трудом, словно лодка в заросшем тиной пруду, продвигалась наша карета. Толпа расступалась перед самыми лошадьми и вновь плотно смыкалась сразу же за запятками. На фоне общего гвалта до нас время от времени доносились окрики форейторов и щелканье бича кучера, по всей видимости, отгонявших таким образом наиболее назойливых торговцев. И хотя на данный момент все вокруг выглядело довольно буднично, однако в воздухе словно царило повеление какого-то необъяснимого праздника. Праздника, которому, казалось, здесь подчинялось все живое: от застенчивого служащего, семенящего по улице, до сидящих на площадях надменных изваяний львов, страшно таращащих на прохожих глаза. И если все это повседневным видом своим видом напоминало мне рассказы отца о знаменитом венецианском карнавале, то что же тут творится во время знаменитого китайского Нового года Чунь Цзе?!
Ситтон некогда рассказывал мне о размахах этого торжества, однако теперь, глядя из окна кареты, я понял, что не в состоянии даже представить себе это, и клятвенно пообещал себе когда-нибудь воочию увидеть неописуемое зрелище.
Однако вскоре мерное покачивание кареты убаюкало меня, и я, откинувшись на подушки, задремал под мерный разговор Уллиса и Элизабет…
Разбудил меня резкий толчок, мягко подкинувший меня на сиденье, – по всей видимости, карета резко прибавила ход. Протирая глаза, я выпрямился и с удивлением огляделся: очевидно, мы уже выбрались из тесноты города и теперь ехали по широкой дороге, которая своим движением больше напоминала стремнину горной реки. Наш экипаж, делая крутые повороты и виражи, развивал довольно хороший ход, но несколько раз нам приходилось чуть ли не замирать на месте. Слева и справа мы обгоняли то огромные двуколки, доверху нагруженные и влекомые неторопливыми буйволами, то вереницы навьюченных мулов и ослов, то сворачивавшие перед нами в стороны стада. Шум и грохот от этого движения просто сотрясали все вокруг, и плотная пелена пыли повисла над всей этой бескрайней сутолокой. Да, Кантон сухопутный ничуть не уступал Кантону морскому, а кое в чем даже превосходил его. В грязи и неухоженности точно – вздумай я проехать здесь верхом, меня если и не затоптали бы насмерть, то, во всяком случае, уже через минуту я был бы покрыт грязью и пылью с головы до ног.
– Не в удачный час, конечно, едем, – сказал Уллис, задергивая шторы на окнах. – В самый разгар попали. Однако по какому-то капризу Его Императорского Величества иначе не добраться до нас, кроме как через грузовую дорогу. Так что приходится мириться с неудобствами. Однако скоро уже будем на месте…
Через несколько минут мы свернули с оживленной трассы на извилистую дорожку, идущую посреди зеленой бамбуковой рощицы, необычайно освежающей глаз после пыльной дороги. Элизабет с изумлением высунулась из окна экипажа, разглядывая высившиеся над головой верхушки и листья, так как в своей жизни видела только бамбуковые палки – желтые и высохшие изнутри. Шляпка от порыва воздуха слетела с ее головы и немедленно была подхвачена одним из слуг с запяток кареты…
Вскоре мы приняли резко влево и плавно остановились на площадке перед большим двухэтажным особняком, построенным в классическом стиле – с белоснежными колоннами, идущими по фасаду, куполом и широкой мраморной лестницей, ведущей к сводчатому входу. Довольно обширная территория вокруг него была обнесена ажурной чугунной решеткой и, судя по всему, охранялась целой армией: мундиры солдат Ост-Индской компании виднелись то тут, то там. Слуга распахнул передо мной дверцу, и я, удивленно озираясь, проворно спрыгнул с подножки вниз, после чего галантным движением подал руку Элизабет.
