— Очень смелые речи, милорд. — Варис слегка отошёл в поисках ответа. — Многие это могут воспринять как неуважение к королю.
— Бросьте, друг мой. — Я невесело улыбнулся, вновь отвернувшись к морю, давая себе небольшое мимическое преимущество. — Вы сейчас противоречите сами себе. То вас волнует баланс интересов Великих Домов, то интересы королевства, то мои мысли относительно всего этого… определитесь уже, государственный Вы деятель или просто интриган. А за себя и свои слова я отвечу, если потребуется.
В моменте я всё-таки бросил взгляд за спину, увидев сосредоточено-внимательное лицо собеседника. Спустя небольшую паузу продолжил.
— Вам и так хорошо всё известно. Что хорошо Баратеонам, то плохо Ланнистерам. Что хорошо Ланнистерам, то плохо всем окружающим. И эта аксиома справедлива для всех. Мы все здесь отстаиваем интересы своих Домов и семей. Так о каком благе королевства может идти речь?
— А как же народ? — Голос Паука приобрёл нотки грусти и сожаления, на что я, не выдержав, повернулся к нему боком, вновь встречаясь с внимательным и заинтересованным взглядом.
— Вы очень долго живете среди нас,
Варис отвечать мне ничего не стал, но и контроля над мимикой не терял. Паук, словно крупная птица, слегка приподнял подбородок и склонил голову на правое плечо, чуть демонстрируя свой профиль. Он показывал полную готовность. Готовность к чему? К обвинению, разумеется.
— О, не беспокойтесь, друг мой. — Я примирительно мягко улыбнулся и, полностью развернувшись, легонько коснулся плеча Вариса правой рукой. — Лично я нисколько не виню Вас за то, что благодаря Вашему науськиванию десятки, если не сотни людей узнали каково это, сгореть заживо в зелёном пламени. Куда вам было деваться, не правда ли? Работа такая…
Ага, наверняка расчищал от верных Эйрису придворных место для нового короля, разумеется, имея в проекте Эйгона. Расчищал для Эйгона, а получилось, что для Роберта. И очень неплохо так получилось. Во многом именно благодаря Варису Таргариены столь стремительно теряли в поддержке со стороны столичной знати.
— Просто мне стало интересно, о каком именно народе Вы ведёте речь?
— О той бесправной массе, — немного удивлённо стал мне пояснять Варис, явно не до конца понимая, куда я собственно клоню, — что живет в тени замковых стен, и на чьих спинах стоит королевство. О тех, к чьей судьбе равнодушны как лорды, так рыцари. Кого насилуют, грабят и убивают каждый день те самые люди, кто поклялся их защищать. Как бы дико ни звучало, но не кровь королей являет собой кровь королевства, а народ. Мозолистые руки, строящие замки и собирающие урожай…
Кажется, он собирался продолжать, но я всё-таки не дал ему такой возможности.
— А, тот самый народ, что разорвал младших детей Эйгона II на Горьком мосту, и которому только дай повод кого-нибудь поднять на вилы! — Я театрально рассмеялся, вновь слегка похлопав по плечу растерявшегося мастера над шептунами. — Право слово, лорд Варис, это не народ, это… скажем так, податное население, которому по большему счёту плевать, кто их граб… кхм… кто ими правит! В Валирийском фригольде народом считались те, кто имел право голоса при выборе своих правителей. Укротители драконов, маги, богатые землевладельцы. Если следовать такому принципу, то получается, что народ — это я!
Я вновь рассмеялся. Варис же изобразил улыбку, но его взгляд оставался прохладным и внимательным. Кажется, он уже понял, что я забавляюсь, не раскрывая все карты и подлинные мнения… и это хорошо. Пусть остаются крючки мыслей и недомолвок на будущее.
— Наверное, мастер, Вам было крайне нелегко перебраться и привыкнуть к нам после Эссоса, где все свободны и равны в своих надеждах и претензиях на лучшее будущее… кроме рабов, разумеется.
— Действительно. — Варис улыбнулся уже более живо, — Я проделал длинный путь… ах, Ваша светлость! Хоть наша беседа мне и очень интересна, но боюсь, что мне уже пора.
— Ох, конечно, мы с Вами уже знатно заговорились. Навещайте меня всё-таки почаще, Вы весьма приятный и интересный собеседник, а я, признаюсь, имею слабость к собственному голосу во время философской беседы.
— С удовольствием приму Ваше приглашение, милорд.
Варис достаточно низко поклонился, продемонстрировав блестящую лысину, и уже было развернулся к выходу, когда плотину прорвало и баратеоновской норов взял своё.
— И напоследок, лорд Варис, — затянул я, внимательно, но доброжелательно всматриваясь в лицо Паука, — скажите, когда отрезаете детям языки, Вы и в этот момент думаете о благе простого люда и королевства?
Варис окаменел. Не сказать, что это было большим секретом при королевском дворе, но всё-таки методы Паука были известны весьма узкому кругу лиц, в который я не входил. Теоретически.