Скинув с себя миг растерянности, под задумчивый и недовольный взгляд старика Аррена я принял из рук старшего брата плотный свиток. Действительно, Бейлон Грейджой согласился на брак… что несколько обескураживает. Признаться, немного остыв от любовной лихорадки после отбытия Аши, я в полной мере осознал и взвесил минимальный шанс на успех предложенной помолвки. В моём протрезвевшем понимании, Бейлон не отдал бы свою дочь мне в жёны! Не отдал бы и точка! Несмотря ни на какие перспективы или аргументы, какими бы разумными те ни были. В связи с чем… как бы ни было больно моему суровому сердцу, я волей-неволей стал рассматривать и других претенденток, хоть пока что лишь у себя в голове, никому ничего не озвучивая.
Однако, вот оно — письмо лорда-жнеца Пайка, в котором он выражает согласие на предложение о браке с его дочерью и уведомляет, что лорд Родрик Харлоу будет вести от его имени переговоры о будущем союзе. Ни больше и ни меньше. Формальный слог, как и ожидалось от лидера железнорождённых, был скуп и сух, что, впрочем, не делало послание менее информативными. Мда… учитывая, что письмо наверняка побывало в руках Пицеля, о нём наверняка уже известно всему свету. И, конечно же, хоть мы и обговаривали с Харлоу и Ашей этот вопрос, но Бейлон не изменил себе и поступил по-своему. Полагаю, вскоре стоит ожидать письма и от Родрика, уже с конкретными предложениями.
Перечитав послание ещё раз, аккуратно свернул его и запихнул себе за пояс под очередной громкий смешок Роберта, не отрывавшего от меня своего внимательного и явно задумчивого взгляда. Как и Станнис, впрочем, хотя тот был куда более тактичен. В глазах среднего брата я не увидел ни грамма осуждения или даже адресованного мне вялотекущего недовольства, лишь флегматичную констатацию — «младший брат женится». На ком? Абсолютно всё равно. На сердце, от осознания поддержки братьев, стало теплее… даже не смог сдержать счастливой улыбки.
— Кхе, — Роберт улыбнулся себе в бороду и подозвал привычным размашистым жестом стюарда, — за это срочно нужно выпить. Вина!
Слуга в гербовой коте Баратеонов испарился, ринувшись за вином. Пребывавший до сих пор лишь молчаливым наблюдателем, Джон Аррен, поджав губы, осмотрел всех нас каким-то оценивающим взглядом, явно давая понять, что он думает о нас, и готовясь сказать нечто важное.
— Ваше Величество, милорды, — Аррен оставался абсолютно недвижимой фигурой, словно его парализовало, лишь глаза и шевелящиеся губы выдавали в нём живого человека, — как бы мне ни хотелось разделить счастье от соединения двух любящих сердец, вынужден признать прескверный факт — брак между представителем королевской династии и дочерью опального лорда совершенно недопустим.
Тон сказанного походил на порыв арктического ветра и здорово охладил радостный пыл короля, в пику которому до сих пор ничего не было сказано. Роберт, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла, вперив уставший взгляд в десницу, тогда как от Станниса Джон удостоился лишь приподнятой брови.
— Грейджои и их вассалы — известные в королевстве пираты и налётчики, а также, что куда важнее, кровные враги многих Домов Вестероса. Простор, Запад, Речные Земли и Север. Такой брак несёт в себе риск внести разлад в наше королевство и вызовет недовольство у многих ваших подданных. Привечать пиратов при дворе? Это посеет зёрна смуты и недоверия. Нанесёт удар по авторитету Престола и, особенно, по авторитету династии на нём. Разве это нужно сейчас королевству? Наносить новые раны, когда старые только зажили? И…
Аррен всё говорил и говорил, его никто не прерывал и не стремился перебить. Роберт спокойно смотрел на старика, не отрывая от него своих ярко-голубых глаз. Станнис демонстративно смотрел в пустоту, явно пребывая в собственных мыслях и суждениях — если Аррен думал, что Станнис встанет на его сторону, то он сильно ошибался. Я также не отрывал взора от морщинистого лица старика, что принципиально не смотрел в мою сторону, чем вызвал у меня лёгкую улыбку, которую я поспешил спрятать за миг до того, как стюарды принесли вино и кубки, а также лёгкую закуску. И тут меня осенило, как всё-таки Джон похож на старых советских вождей, пребывавших разумом в собственных карманных вселенных. Моя школьная юность пришлась как раз на те года… поздний Брежнев, Андропов, Черненко, а затем и Горбачёв. В это время произошло много хорошего, но и много плохого. И я никогда не забуду то въедливое и дурно пахнущее высокомерное лицемерие, пустое морализаторство, что лилось из всех приёмников и телевизоров. Я прекрасно помню, чем это всё закончилось… и здесь, сейчас я вижу то же высокомерие старости, гордо стоящее на непоколебимом чувстве собственной правоты. Ведь он самый мудрый, самый умный, не способный ошибаться, всезнающий и всеведущий, воспитавший столько достойных воспитанников и прочая, и прочая…